ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ. Клятвы. Смотр со стены. Единоборство Александра и Менелая

   Так лишь на битву построились оба народа с вождями, 
Трои сыны устремляются, с говором, с криком, как птицы: 
Крик таков журавлей раздается под небом высоким, 
Если, избегнув и зимних бурь, и дождей бесконечных, 
С криком стадами летят через быстрый поток Океана,    (5) 
Бранью грозя и убийством мужам малорослым, пигмеям, 
С яростью страшной на коих с воздушных высот нападают. 
Но подходили в безмолвии, боем дыша, аргивяне, 
Духом единым пылая - стоять одному за другого. 

   Словно туман над вершинами горными Нот разливает,    (10) 
Пастырям стад нежеланный, но вору способнейший ночи: 
Видно сквозь оный не дальше, как падает брошенный камень, - 
Так из-под стоп их прах, подымаяся мрачный, крутился 
Вслед за идущими; быстро они проходили долину. 

   И когда уже сблизились к битве идущие рати,    (15) 
Вышел вперед от троян Александр, небожителю равный, 
С кожею парда на раме, с луком кривым за плечами 
И с мечом при бедре; а в руках два копья медножалых 
Гордо колебля, он всех вызывал из данаев храбрейших, 
Выйти противу него и сразиться жестокою битвой.    (20) 
Но лишь увидел его Менелай, любимый Ареем, 
Быстро вперед из толпы выступающим поступью гордой, - 
Радостью вспыхнул, как лев, на добычу нежданно набредший, 
Встретив еленя рогатого или пустынную серну; 
Гладны, неистово он пожирает, хотя отовсюду    (25) 
Сам окружен и ловцами младыми, и быстрыми псами: 
Радостью вспыхнул такой Менелай, Александра героя 
Близко узрев пред собой; и, отметить похитителю мысля, 
Быстро Атрид с колесницы с оружием прянул на землю. 

   Но лишь увидел его Приамид, Александр боговидный,    (30) 
Между передних блеснувшего, сердце его задрожало; 
Быстро он к сонму друзей отступил, избегающий смерти. 
Словно как путник, увидев дракона в ущелиях горных, 
Прядает вспять и от ужаса членами всеми трепещет, 
Быстро уходит, и бледность его покрывает ланиты, -    (35) 
Так убежавши, в толпу погрузился троян горделивых 
Образом красный Парис, устрашаясь Атреева сына. 

   Гектор, увидев его, поносил укорительной речью: 
"Видом лишь храбрый, несчастный Парис, женолюбец, прельститель! 
Лучше бы ты не родился или безбрачен погибнул!    (40) 
Лучше б сего я желал, и тебе б то отраднее было, 
Чем поношеньем служить и позорищем целому свету! 
Слышишь, смеются ряды кудреглавых данаев, считавших 
Храбрым тебя первоборцем, судя по красивому виду. 
Вид твой красен, но ни силы в душе, ни отважности в сердце!    (45) 
Бывши таков ты, однако дерзнул в кораблях мореходных 
Бурное море исплавать, в толпою клевретов любезных, 
В чуждое племя войти и похитить из стран отдаленных 
Славу их жен, и сестру и невестку мужей браноносных, 
В горе отцу твоему, и народу, и целому царству,    (50) 
В радость ахейцам врагам, а себе самому в поношенье! 
Что же с оружьем не встретил царя Менелая? Узнал бы 
Ты, браноносца какого владеешь супругой цветущей. 
Были б не в помощь тебе ни кифара, ни дар Афродиты, 
Пышные кудри и прелесть, когда бы ты с прахом смесился.    (55) 
Слишком робок троянский народ, иль давно б уже был ты 
Каменной ризой одет, злополучии толиких виновник!" 

   Гектору быстро в ответ возразил Александр боговидный: 
"Гектор, ты вправе хулить, и твоя мне хула справедлива. 
Сердце в груди у тебя, как секира, всегда непреклонно:    (60) 
Древо пронзает она под рукой древодела и рьяность 
Мужа сугубит, когда обсекает он брус корабельный: 
Так в груди у тебя непреклонен дух твой высокий. 
Не осуждай ты любезных даров златой Афродиты. 
Нет, ни один не порочен из светлых даров нам бессмертных;    (65) 
Их они сами дают; произвольно никто не получит. 
Ныне, когда ты желаешь, чтоб я воевал и сражался, 
Всем повели успокоиться, Трои сынам и ахейцам; 
И посреди их поставьте меня с Менелаем героем; 
Мы за Елену Аргивскую с ним перед вами сразимся.    (70) 
Кто из двоих победит и окажется явно сильнейшим, 
В дом и Елену введет, и сокровища все он получит. 
Вы ж, заключившие дружбу и клятвы святые, владейте 
Троей холмистой; ахейцы же в Аргос, конями богатый, 
Вспять отплывут и в Ахаию, славную жен красотою".    (75) 

   Так говорил, и восхитился Гектор услышанной речью; 
И, на средину исшед и копье ухватив посредине, 
Спнул фаланги троянские; все успокояся стали. 
Но на Гектора луки ахеян сыны натянули. 
Многие метили копьями, многие бросили камни.    (80) 
К ним громогласно воззвал повелитель мужей Агамемнон: 
"Стойте, аргивцы друзья! не стреляйте, ахейские мужи! 
Слово намерен вещать шлемоблещущий Гектор великий". 

   Рек, - и ахеяне прервали, бой и немедленно стали 
Окрест, умолкнув; и Гектор великий вещал среди воинств:    (85) 
"Сонмы троян и ахеян красивопоножных! внимайте, 
Что предлагает Парис, от которого брань воспылала. 
Он предлагает троянам и всем меднолатным ахейцам 
Ратные сбруи свои положить на всеплодную землю; 
Сам посреди ополчений с воинственным он Менелаем,    (90) 
Битвой, один на один, за Елену желает сразиться. 
Кто из двоих победит и окажется явно сильнейшим, 
В дом и Елену введет, и сокровища все он получит; 
Мы ж на взаимную дружбу священные клятвы положим". 

   Рек он; ахейцы безмолвные все сохраняли молчанье;    (95) 
И меж них провещал Менелай, знаменитый воитель! 
"Ныне внимайте и мне; жесточайшая горесть пронзает 
Сердце мое; помышляю давно я: пора примириться 
Трои сынам и ахейцам; довольно вы бед претерпели 
Ради вражды между мной и Парисом, виновником оной.    (100) 
Кто между двумя судьбой обречен на погибель, 
Тот да погибнет! а вы, о друзья, примиритесь немедля. 
Пусть же представят и белого агнца, и черную овцу 
Солнцу принесть и земле; а Крониду пожрем мы другого. 
Пусть призовут и Приама владыку, да клятву положит    (105) 
Сам (а сыны у него напыщенны, всегда вероломны): 
Да преступник какой-либо Зевсовых клятв не разрушит: 
Сердце людей молодых легкомысленно, непостоянно; 
Старец, меж ними присущий, вперед и назад прозорливо 
Смотрит, обеих сторон соблюдая взаимную пользу".    (110) 

   Так говорил; и наполнились радостью оба народа, 
Чая почить наконец от трудов изнурительной брани: 
Коней становят в ряды, с колесниц, своих прядают сами; 
Быстро снимают доспехи, на землю слагают их близко 
Друг против друга: меж воинств осталося узкое поле.    (115) 
Гектор немедленно к граду глашатаев двух посылает 
Агнцев поспешно принесть и вызвать владыку Приама. 
Царь Агамемнон равно повеление дал Талфибию 
К сеням ахейским идти и принесть на заклание агнца; 
Он поспешил, повинуясь державному сыну Атрея.    (120) 

   С вестью Ирида явилась к Елене лилейнораменной. 
Вестница, образ принявши любезной Елене золовки, 
С коей в супружестве был Антенорид царь Геликаон, 
Образ младой Лаодики, прекраснейшей дщери Приама, 
В терем вошла, где Елена ткань великую ткала,    (125) 
Светлый, двускладный покров, образуя на оном сраженья, 
Подвиги конных троян и медянодоспешных данаев, 
В коих они за нее от Ареевых рук пострадали. 
К ней приступив, быстроногая так говорила Ирида: 
"Выйди, любезная нимфа, деяния чудные видеть    (130) 
Конников храбрых троян и медянодоспешных данаев. 
Оба народа недавно, стремимые бурным Ареем, 
В поле сходились, пылая взаимно погибельной бранью. 
Ныне безмолвны стоят; прекратилася брань; ратоборцы 
Все на щиты преклонилися, копья их воткнуты в землю.    (135) 
Но герой Александр и Атрид Менелай браноносный 
Выйти желают одни за тебя на копьях сразиться, 
И супругой любезной тебя наречет победитель". 

   Так изрекла и влияла ей в душу сладкие чувства, 
Думы о первом супруге, о граде родимом и кровных.    (140) 
Встала она и, сребристыми тканями вкруг осеняся, 
Быстро из дому идет со струящеюсь нежной слезою. 
Следом за ней поспешили прислужницы верные обе, 
Эфра, Питеева дочь, и Климена, с блистательным взором. 
Скоро они притекли ко вратам возвышавшимся Скейским,    (145) 
Там и владыка Приам, и Панфой, и Фимет благородный, 
Клитий, божественный Ламп, Гикетаон, Ареева отрасль, 
Укалегон, и герой Антенор, прозорливые оба, 
Старцы народа сидели на Скейской возвышенной башне, 
Старцы, уже не могучие в брани, но мужи совета,    (150) 
Сильные словом, цикадам подобные, кои по рощам, 
Сидя на ветвях дерев, разливают голос их звонкий: 
Сонм таковых илионских старейшин собрался на башне. 
Старцы, лишь только узрели идущую к башне Елену, 
Тихие между собой говорили крылатые речи:    (155) 
"Нет, осуждать невозможно, что Трои сыны и ахейцы 
Брань за такую жену и беды столь долгие терпят: 
Истинно, вечным богиням она красотою подобна! 
Но, и столько прекрасная, пусть возвратится в Элладу; 
Пусть удалится от нас и от чад нам любезных погибель!"    (160) 

   Так говорили; Приам же ее призывал дружелюбно: 
"Шествуй, дитя мое милое! ближе ко мне ты садися. 
Узришь отсюда и первого мужа, и кровных, и ближних. 
Ты предо мною невинна; единые боги виновны: 
Боги с плачевной войной на меня устремили ахеян!    (165) 
Сядь и поведай мне имя величеством дивного мужа: 
Кто сей, пред ратью ахейскою, муж и великий и мощный? 
Выше его головой меж ахеями есть и другие, 
Но толико прекрасного очи мои не видали, 
Ни толико почтенного: мужу царю он подобен!"    (170) 

   Старцу в женах знаменитая так отвечала Елена: 
"Ты и почтен, для меня, возлюбленный свекор, и страшен! 
Лучше бы горькую смерть предпочесть мне, когда я решилась 
Следовать с сыном твоим, как покинула брачный чертог мой, 
Братьев, и милую дочь, и веселых подруг мне бесценных!    (175) 
Но не сделалось так; и о том я в слезах изнываю!.. 
Ты вопрошаешь меня, и тебе я скажу, Дарданион: 
Муж сей есть пространно державный Атрид Агамемнон, 
Славный в Элладе, как мудрый царь и как доблестный воин, 
Деверь он был мне; увы, недостойная, если б он был им!"    (180) 

   Так говорила, - и старец, дивяся Атриду, воскликнул: 
О Агамемнон, счастливым родившийся, смертный блаженный! 
Сколько под властью твоею ахейских сынов браноносных! 
Некогда, быв во фригийской земле, виноградом обильной, 
Зрел я великую рать фригиян, колесничников быстрых;    (18