ПЕСНЬ ВОСЕМНАДЦАТАЯ. Изготовление оружия

   Так ратоборцы сражались, огням подобно свирепым. 
Но Антилох к Ахиллесу стремительно с вестью приходит, 
Видит его одного: при судах островерхих сидел он, 
В сердце о том размышляющий, что перед ним совершалось. 
Тихо вздохнув, говорил он с своею душою великой:    (5) 
"Горе! что думать? почто кудревласые чада Эллады 
Снова назад к кораблям в беспорядке бегут по долине? 
О, не свершили ли боги несчастий, ужаснейших сердцу, 
Кои мне матерь давно предвещала; она говорила: 
В Трое, прежде меня, мирмидонянин, в брани храбрейший,    (10) 
Должен под дланью троянской расстаться с солнечным светом. 
Боги бессмертные, умер Менетиев сын благородный! 
Ах, злополучный! А я умолял, чтоб, огонь отразивши, 
Он возвратился и с Гектором в битву вступать не дерзал бы!" 

   Тою порою, как думы сии в уме обращал он,    (15) 
Несторов сын знаменитый к нему приближается грустный, 
Слезы горячие льющий, и страшную весть произносит: 
"Горе мне, храбрый, любезный Пелид! От меня ты услышишь 
Горькую весть, какой никогда не должно бы свершиться! 
Пал наш Патрокл! и уже загорелася битва за тело;    (20) 
Он уже наг; совлек все оружие Гектор могучий!" 

   Рек,- и Пелида покрыло мрачное облако скорби. 
Быстро в обе он руки схвативши нечистого пепла, 
Голову всю им осыпал и лик осквернил свой прекрасный; 
Риза его благовонная вся почернела под пеплом.    (25) 
Сам он, великий, пространство покрывши великое, в прахе 
Молча простерся и волосы рвал, безобразно терзая. 
Жены младые, которых и он и Патрокл полонили, 
В грусти глубокой завопили громко и, быстро из сени 
Все к Ахиллесу великому выбежав, руки ломали,    (30) 
Билися в перси, доколе у всех подломилися ноги. 
Подле младой Антилох тосковал, обливаясь слезами, 
И Ахиллеса, стенящего горестно, руку держал он, 
В страхе, да выи железом себе не пронзит исступленный. 
Страшно он, плача, вопил; услышала вопль его матерь    (35) 
В безднах глубокого моря, в чертогах родителя старца; 
Горько сама возопила; и к ней собирались богини, 
Все из моря глубокого сестры ее, нереиды: 
Вдруг Кимодока явилась, Фалия нимфа, и Главка, 
Спея, Несея, и Фоя, и Галия, светлая взором;    (40) 
Вслед Кимофоя спешила, и с ней Лимнория, Актея, 
Нимфа Мелита, Иера, Агава, за ней Амфифоя, 
Дота, Прота, Феруза, Орифия и Амфинома; 
Каллианира пришла, Дексамена с младой Динаменой; 
Нимфа Дориса, Панопа, краса нереид Галатея,    (45) 
Нимфа Нимерта, Апсевда и нежная Каллианасса; 
Там и Климена была, Ианира с младой Ианассой, 
Мера и с ней Амафея, роскошноволосая нимфа; 
Все из моря глубокого сестры ее, нереиды. 
Ими вертеп серебристый наполнился; все они вместе    (50) 
Билися в перси, и громко меж них возопила Фетида: 
"Сестры мои, нереиды, внемлите вы все мне, богини! 
Все вы узнайте, какие печали терзают мне душу! 
Горе мне бедной, горе несчастной, героя родившей! 
Так, родила я душой благородного, храброго сына,    (55) 
Первого между героев! Возрос он, как пышная отрасль, 
Я воспитала его, как прекраснейший цвет в вертограде; 
Юного в быстрых судах отпустила на брань к Илиону 
Ратовать храбрых троян, и его никогда не увижу 
В доме отеческом, в светлых чертогах супруга Пелея!    (60) 
Но, пока и живет он, и солнца сияние видит, 
Должен страдать; и ему я помочь не могу и пришедши! 
Но иду я, чтоб милого сына увидеть, услышать, 
Горесть какая постигла его, непричастного брани!" 

   Так произнесши, вертеп оставляет; за нею и сестры    (65) 
Плача выходят, и вкруг нереид расступаются с шумом 
Волны морские. Они, плодоносной достигнувши Трои, 
Тихо одна за другою выходят на берег, где рядом 
Все корабли мирмидонян стояли кругом Ахиллеса. 
Нежная матерь к нему, стенящему горько, предстала,    (70) 
С горестным воплем главу обхватила у милого сына 
И, рыдая сама, говорила крылатые речи: 
"Что ты, о сын мой, рыдаешь? Какая печаль посетила 
Душу твою? Не скрывайся, скажи! Громовержец исполнил 
Все, о чем ты его умолял с воздеянием дланей:    (75) 
Все до корм корабельных данайские прогнаны рати, 
Жаждут тебя одного и позорные бедствия терпят". 

   Ей, тяжело воздохнув, отвечал Ахиллес быстроногий: 
"Знаю, о матерь, Зевес громовержущий все мне исполнил. 
Но какая в том радость, когда потерял я Патрокла,    (80) 
Милого друга! Его из друзей всех больше любил я; 
Им, как моею главой, дорожил; и его потерял я! 
Гектор убийца похитил с него и доспех тот огромный, 
Дивный, богами дарованный, дар драгоценный Пелею 
В день, как, богиню, тебя на смертного ложе повергли.    (85) 
О, почто не осталась ты нимфой бессмертною моря! 
О, почто и Пелей не избрал себе смертной супруги! 
Должно теперь и тебе бесконечную горесть изведать, 
Горесть о сыне погибшем, которого ты не увидишь 
В доме отеческом! ибо и сердце мое не велит мне    (90) 
Жить и в обществе быть человеческом, ежели Гектор, 
Первый, моим копием пораженный, души не извергнет 
И за грабеж над Патроклом любезнейшим мне не заплатит!" 

   Матерь, слезы лиющая, снова ему говорила: 
"Скоро умрешь ты, о сын мой, судя по тому, что вещаешь!    (95) 
Скоро за сыном Приама конец и тебе уготован! " 

   Ей, тяжело воздохнув, отвечал Ахиллес быстроногий: 
"О, да умру я теперь же, когда не дано мне и друга 
Спасть от убийцы! Далеко, далеко от родины милой 
Пал он; и, верно, меня призывал, да избавлю от смерти!    (100) 
Что же мне в жизни? Я ни отчизны драгой не увижу, 
Я ни Патрокла от смерти не спас, ни другим благородным 
Не был защитой друзьям, от могучего Гектора падшим: 
Праздный сижу пред судами; земли бесполезное бремя, 
Я, которому равного между героев ахейских    (105) 
Нет во брани, хотя на советах и многие лучше. 
О, да погибнет вражда от богов и от смертных, и с нею 
Гнев ненавистный, который и мудрых в неистовство вводит. 
Он в зарождении сладостней тихо струящегось меда, 
Скоро в груди человека, как пламенный дым, возрастает!    (110) 
Гневом таким преисполнил меня властелин Агамемнон. 
Но забываем мы все прежде бывшее, как ни прискорбно; 
Гнев оскорбленного сердца в груди укрощаем, по нужде. 
Я выхожу, да главы мне любезной губителя встречу, 
Гектора! Смерть же принять готов я, когда ни рассудят    (115) 
Здесь мне назначить ее всемогущий Кронион и боги! 
Смерти не мог избежать ни Геракл, из мужей величайший, 
Как ни любезен он был громоносному Зевсу Крониду; 
Мощного рок одолел и вражда непреклонная Геры. 
Так же и я, коль назначена доля мне равная, лягу,    (120) 
Где суждено; но сияющей славы я прежде добуду! 
Прежде еще не одну между жен полногрудых троянских 
Вздохами тяжкими грудь раздирать я заставлю и в горе 
С нежных ланит отирать руками обеими слезы! 
Скоро узнают, что долгие дни отдыхал я от брани!    (125) 
В бой выхожу; не удерживай, матерь; ничем не преклонишь! " 

   Вновь отвечала ему среброногая матерь Фетида: 
"Ты говоришь справедливо, любезнейший сын: благородно 
Быть для друзей угнетенных от бед и от смерти защитой. 
Но доспех твой прекрасный во власти троян напыщенных;    (130) 
Медяным, светлосияющим им шлемоблещущий Гектор 
Перси покрыв, величается! Но уповаю, не долго 
В нем величаться троянцу: погибель его не далеко! 
Но и ты, мой сын, не вступай в боевую тревогу, 
Снова пока не приду я и сам ты меня не увидишь:    (135) 
Завтра я рано сюда с восходящим солнцем явлюся 
И прекрасный доспех для тебя принесу от Гефеста". 

   Так говоря, отвратилась богиня от скорбного сына 
И, обратяся к сестрам, нереидам морским, говорила: 
"Сестры мои, погрузитеся в лоно пространного моря,    (140) 
В дом возвратитесь отца, и, увидевши старца морского, 
Все вы ему возвестите, а я на Олимп многохолмный, 
Прямо к Гефесту иду: не захочет ли славный художник 
Дать моему Ахиллесу блистательных славных оружий". 

   Так изрекла,- и они погрузилися в волны морские,    (145) 
Прямо на светлый Олимп устремилась богиня Фетида, 
Быстро идя, чтоб принесть оружия милому сыну; 
Быстро к Олимпу ее возносили стопы. Но ахейцы 
С криком ужасным тогда, перед Гектором людоубийцей 
В страхе бежа, к кораблям и зыбям Геллеспонта примчались.    (150) 
Тщетно ахеяне меднопоножные рвались Патрокла 
Спасть из-под вражеских стрел, Ахиллесова мертвого друга, 
Снова Патрокла настигли толпы и народа и коней, 
С коими Гектор вослед его гнался, как бурное пламя. 
За ноги трижды хватал шлемоблещущий Гектор Патрокла,    (155) 
Вырвать пылая, и страшно кричал он, троян призывая; 
Трижды Аяксы его отражали от тела своею 
Бурною силой; но Гектор упорно, на силу надежный, 
То нападал на столпившихся, то становился и громким 
Криком своим призывал; но назад отступить он не думал.    (160) 
Словно как пылкого льва отпугнуть от кровавого трупа 
Пастыри в поле ночные, яримого гладом, не могут,- 
Так не могли совокупные, храбрые оба Аяксы 
Гектора, Трои вождя, отогнать от Патроклова тела. 
Он овладел бы, покрылся бы он беспредельною славой,    (165) 
Если б герою Пелиду подобная вихрям Ирида 
С вестью, да к брани воздвигнется, быстро с небес не явилась, 
Тайно от Зевса и прочих богов, устремленная Герой. 
Вестница стала пред ним и крылатые речи вещала: 
"К брани воздвигнись, ужаснейший муж, Пелейон быстроногий!    (170) 
Тело Патрокла спаси; за него пред судами восстала 
Бурная сеча; неистово в ней убивают друг друга: 
Мужи ахейские, чтоб отстоять бездыханное тело, 
Мужи троянские, чтоб овладеть и умчать к Илиону, 
Пламенно рвутся; но пламенней всех бронеблещущий Гектор    (175) 
Жаждет увлечь, и Патроклову голову он замышляет 
С белой выи срубить и на кол вонзить в поруганье. 
Шествуй, не время покоиться; ужас ты в сердце почувствуй, 
Если Патрокл твой будет игралищем псов илионских! 
Срам на тебе, если тело его искаженное придет!"    (180) 

   К ней, воздохнув, говорил быстроногий Пелид знаменитый: 
"Кем ты, бессмертная, вестницей мне послана от бессмертных?" 

   Вновь отвечала ему подобная ветрам Ирида: 
"Гера меня ниспослала, священная Зевса супруга, 
Тайно; не знает сего ни высокопрестольный Кронион,    (185) 
Ни другой из бессмертных, на снежном Олимпе живущих". 

   Ей ответствовал вновь быстроногий Пелид знаменитый: 
"Как мне в сражение выйти? Доспех мой у