ПЕСНЬ ТРИНАДЦАТАЯ

   Так сказал Одиссей. И долго царило молчанье. 
Были охвачены все восхищеньем в тенистом чертоге. 
Снова тогда Алкиной, отвечая, сказал Одиссею: 

   "Раз, Одиссей благородный, приехал ты в меднопорожный 
Дом наш высокий, - к себе, я уверен, без новых скитаний    (5) 
Ты уж вернешься, какие б страданья ни вытерпел раньше. 
К вам же, старейшины, я обращаюсь с таким предложеньем, 
К вам, что в чертоге моем почетным вином искрометным 
Дух услаждаете свой и прекрасным внимаете песням: 
Платье для гостя в сундук полированный сложено, также    (10) 
Золото в тонких издельях и все остальные подарки, 
Что поднесли ему вы, советчики славных феаков. 
Вот что: дадим-ка еще по большому треножнику каждый 
И по котлу. А себя наградим за убытки богатым 
Сбором с народа: столь щедро дарить одному не по силам".    (15) 

   Так сказал Алкиной, и понравилось всем предложенье. 
Встали они и для сна по жилищам своим разошлися. 
Только, однако, явилась из тьмы розоперстая Эос, 
С крепкою утварью медной они к кораблю поспешили. 
Стала корабль обходить Алкиноя священная сила.    (20) 
Сам под скамейками все разместил он подарки феаков, 
Чтоб не мешали гребцам, когда они в весла ударят. 
Те, к Алкиною придя, приступили к роскошному пиру. 

   В жертву быка принесла Алкиноя священная сила. 
Туч собирателю Зевсу Крониду, владыке над всеми,    (25) 
Бедра сожгли, а потом за пир богатейший уселись 
И наслаждались. Певец же божественный пел под формингу, - 
Чтимый всеми людьми Демодок. Но голову часто 
Царь Одиссей обращал к лучезарному солнцу - к закату 
Мыслью его торопя; уж очень желал он уехать.    (30) 
Так же, как жадно мечтает об ужине пахарь, который 
Плугом весь день целину поднимал на волнах винноцветных; 
С радостным сердцем он видит, что солнце спустилось на землю, 
Что уже время на ужин брести ему шагом усталым. 
Так наконец, Одиссею на радость, спустилося солнце.    (35) 
Веслолюбивым мужам феакийским тотчас же сказал он, 
Больше всего обращаясь со словом своим к Алкиною: 

   "Царь Алкиной, между всех феакийских мужей наилучший! 
В путь снарядите меня, сотворив возлиянье бессмертным, 
Сами ж - прощайте! Тут все совершается так, как желало    (40) 
Сердце мое, - и отъезд и дары дорогие. Пускай их 
Благословят Ураниды бессмертные! Пусть безупречной 
Дома жену я найду, здоровыми - всех дорогих мне! 
Вы же на радость законным супругам и детям любимым 
Здесь оставайтесь! Пускай всевозможные блага пошлют вам    (45) 
Боги, и пусть никакой с народом беды не случится!" 

   Слово одобрив его, согласилися все, что в отчизну 
Должно его переслать, ибо все справедливо сказал он. 
Молвила вестнику после того Алкиноева сила: 

   "Воду с вином, Понтоной, в кратере смешай и сейчас же    (50) 
Чашами всех обнеси, чтобы, Зевсу-отцу помолившись, 
Гостя отправили мы в отчизну его дорогую". 

   И замешал Понтоной вина медосладкого тотчас, 
Каждому чашу поднес, и все совершать возлиянья 
Стали бессмертным богам, владеющим небом широким, -    (55) 
Сидя в креслах своих. Поднялся Одиссей богоравный 
С места, Арете вручил двоеручную чашу, потом же 
Голос повысил и ей слова окрыленные молвил: 

   "Радуйся духом, царица, все время, пока не наступят 
Старость и смерть, неизбежно ко всем приходящие людям.    (60) 
Я отправлюсь к себе. А ты в этом доме высоком 
Будь счастлива детьми, народом, царем Алкиноем!" 

   Так сказавши, ступил чрез порог Одиссей богоравный, 
Вестника в помощь ему Алкиноева сила послала, 
Чтоб Одиссея провел к кораблю и к берегу моря.    (65) 
Женщин-рабынь с Одиссеем послала царица Арета. 
Первой нести она вымытый плащ и хитон поручила, 
Прочный сундук превосходной работы тащила другая, 
Третья хлебы несла с вином искрометным. Когда же 
Все подошли к кораблю и к прибоем шумящему морю,    (70) 
Приняли тотчас гребцы принесенные вещи, сложили 
Все их внутри корабля - и питье и дорожную пищу. 
Для Одиссея ж они на корме на палубе гладкой 
Полого их корабля простыню и ковер расстелили, 
Чтоб ему спать непробудно. Взошел на корабль он, улегся    (75) 
Молча. Они же попарно в порядке к уключинам сели 
И отвязали канат от камня с дырой просверленной. 

   И наклонились гребцы и ударили веслами море. 
Сон освежающий тут упал Одиссею на веки, 
Сладкий сон, непробудный, ближайше со смертию сходный.    (80) 
Как четверня жеребцов в колеснице под градом ударов, 
Им непрерывно бичом наносимых, широкой равниной 
Бешено мчится вперед, высоко над землей поднимаясь, 
Так поднимался и нос корабля, назади ж, за кормою, 
Громко шипела, кипя, волна многошумного моря.    (85) 
Прямо вперед уносился корабль. И угнаться не смог бы 
Даже и сокол за ним, быстрейшая птица меж всеми. 
Быстро мчался корабль, морскую волну рассекая, 
Мужа везя, по уму сравнимого только с богами. 
Много в сердце страданий пришлось перенесть ему раньше    (90) 
В битвах жестоких с мужами, в волнах разъяренного моря. 
Тихо спал он теперь, забыв о минувших страданьях. 

   Вышла на небо ночное звезда светозарная, людям 
Близость пришествия рано рожденной зари возвещая. 
К острову тут подошел быстролетный корабль мореходный.    (95) 
Есть в итакийской стране залив один превосходный 
Старца морского Форкина. У входа его выдаются 
Два обрывистых мыса, отлого спускаясь к заливу. 
Мысы залив защищают снаружи от поднятых бурей 
Яростных волн. И корабль крепкопалубный, с моря зашедши    (100) 
В этот залив на стоянку, без привязи всякой стоит в нем. 
Где заливу конец, длиннолистая есть там олива. 
Возле оливы - пещера прелестная, полная мрака. 
В ней - святилище нимф; наядами их называют. 
Много находится в этой пещере амфор и кратеров    (105) 
Каменных. Пчелы туда запасы свои собирают. 
Много и каменных длинных станков, на которых наяды 
Ткут одеянья прекрасные цвета морского пурпура. 
Вечно журчит там вода ключевая. В пещере два входа: 
Людям один только вход, обращенный на север, доступен.    (110) 
Вход, обращенный на юг, - для бессмертных богов. И дорогой 
Этою люди не ходят, она для богов лишь открыта. 

   Все наперед это знавши, в залив они въехали. Быстро 
До половины взбежал на сушу корабль их с разбега: 
Руки могучих гребцов корабль этот веслами гнали.    (115) 
Только что врезался в берег корабль их, сработанный прочно, 
С палубы прежде всего они Одиссея подняли 
Вместе с блестящим ковром, с простыней, на которых лежал он, 
И на прибрежный песок покоренного сном положили. 
После достали богатства, какие ему чрез посредство    (120) 
Высокодушной Афины феаки преславные дали. 
Все их сложили они у подножья тенистой оливы, 
Прочь от дороги, чтоб как-нибудь кто из людей проходящих 
Раньше, чем сам Одиссей пробудился, вреда не принес бы. 
Сами же тотчас отплыли домой. Но Земли Колебатель    (125) 
Не позабыл об угрозах, которыми он Одиссею 
Раньше грозил. Обратился он к Зевсу, чтоб дело решил он: 

   "Зевс, наш родитель! Теперь никакой меж бессмертных богов мне 
Чести не будет, когда уже смертные люди, феаки, 
Не почитают меня, от меня же ведущие род свой!    (130) 
Вот, например, с Одиссеем: я ждал, что домой он вернется 
Лишь после множества бед. Возвращенья его не лишал я 
Вовсе: его ты ему обещал и кивнул головою. 
Эти ж на быстром судне отвезли его, спящего, морем 
И на Итаке ссадили, без счета даров надававши,    (135) 
Вдоволь золота, меди и тканой прекрасной одежды, - 
Столько, сколько б наверно привезть он не мог и из Трои, 
Если б домой со своею он долей добычи вернулся". 

   Зевс, собирающий тучи, ему отвечая, промолвил: 
"Что говоришь ты, Земли Колебатель широкодержавный!    (140) 
Очень тебя почитают бессмертные. Да и возможно ль 
Не почитать одного из старейших богов и знатнейших? 
Если ж тебя человек оскорбит, то настолько ничтожны 
Силы его пред тобой, что всегда ты отмстить ему сможешь. 
Действуй теперь как желаешь и как тебе сердцем хотелось".    (145) 

   Тотчас ответил ему Посейдон, сотрясающий землю: 

   "Все бы тотчас, Чернооблачный, сделал я так, как сказал ты, 
Только я гнева боюсь твоего, я его избегаю. 
Ну, а теперь я намерен прекрасный корабль феакийский, 
В край свой обратно идущий по мглисто-туманному морю,    (150) 
В щепы разбить, чтоб они наконец перестали в отчизну 
Странников всех развозить. А город горой окружу им". 

   Зевс, собирающий тучи, ему возражая, промолвил: 

   "Вот как, по-моему, было б, мой милый, всего наилучше: 
Только что в городе люди, на море взглянувши, заметят    (155) 
Быстро бегущий корабль, преврати его в камень близ суши, 
Вид корабля сохранив, чтоб в большое пришли изумленье 
Граждане. Города ж им горой окружать бы не нужно". 

   Это когда услыхал Посейдон, сотрясающий землю, 
В Схерию, где обитал феакийский народ, устремился.    (160) 
Там он ждал. Подходил уже близко корабль мореходный, 
Быстро плывя. Подошел к нему близко Земли Колебатель, 
Сделал скалою его и в дно ее втиснул морское, 
Крепко ударив ладонью. И после того удалился. 

   Между собою в большом удивленьи вели разговоры    (165) 
Славные дети морей, длинновеслые мужи феаки. 
Так не один говорил, взглянув на сидевшего рядом: 

   "Боги! Да кто ж там корабль быстролетный, бегущий в отчизну, 
Вдруг удержал среди моря, когда уже весь был он виден?" 

   Так не один говорил. И не знали, как все случилось.    (170) 
С речью к ним Алкиной обратился и вот что промолвил: 

   "Горе нам! Нынче сбывается все, что отец мой когда-то 
Мне предсказал! Говорил он: сердит на феаков жестоко 
Бог Посейдон, что домой невредимыми всех мы развозим. 
Будет день, утверждал он, когда феакийский корабль наш    (175) 
При возвращеньи обратно по мглисто-туманному морю 
Бог разобьет и высокой горою наш город окружит. 
Так говорил мне старик. И теперь все сбывается это. 
Вот что: давайте исполнимте дружно все то, что скажу я: 
Если отныне какой-нибудь смертный в наш город приедет,    (180) 
Больше не будем его домой отправлять. Посейдону ж 
В жертву двенадцать отборных быков принесем, и, быть может, 
Сжалится он, не окружит нам города длинной горою". 

   Так говорил он. И в страхе быков они стали готовить. 

   Так земных сотрясателю недр, Посейдону-владыке,    (185) 
Жарко молились вожди