ПЕСНЬ ДВАДЦАТАЯ ПЕРВАЯ

   Мысль вложила такую богиня Паллада Афина 
В грудь Пенелопы разумной, Икарьевой дочери милой: 
Лук принести женихам и седое железо, чтоб этим 
В зале столовой открыть состязанье - начало убийства. 
Вверх она поднялась высокою лестницей дома,    (5) 
Сильной рукою красиво изогнутый ключ захватила - 
Медный, видом прекрасный и с ручкой из кости слоновой. 
Внутрь она дома пошла, в кладовую, с служанками вместе. 
Многим хозяйским добром была та полна кладовая: 
Золотом, медью, а также для выделки трудным железом.    (10) 
Там же и лук находился упругий царя Одиссея 
Вместе с колчаном, набитым несущими стоны стрелами. 
В Лакедемоне с ним встретясь, принес это в дар Одиссею 
Сын Еврита Ифит, с богами бессмертными схожий. 

   Встретились в доме они Ортилоха, разумного мужа,    (15) 
Оба в Мессену прибыв. Одиссей туда прибыл за долгом. 
Весь мессенский народ уплатить этот долг был обязан. 
Триста овец с пастухами тогда увезли из Итаки 
В многовесельных судах чернобоких мессенские мужи. 
Юным совсем, Одиссей из-за них-то послом и приехал    (20) 
Длинной дорогой в Мессену. Послали отец и геронты. 
Что до Ифита - искал лошадей он пропавших. Их было 
Счетом двенадцать кобыл и при них жеребята их, мулы. 
Стали они для него убийством и роком, когда он 
К Зевсову сыну позднее пришел, крепкодушному мужу    (25) 
И соучастнику многих насилий, герою Гераклу. 
Гостя он умертвил своего - и в собственном доме! 
Не устыдился ни взора богов, ни стола, на котором 
Сам он его угощал, нечестивец! Его умертвил он 
И беззаконно присвоил коней его крепкокопытных.    (30) 
Их-то ища, с Одиссеем Ифит повстречался. Ему он 
Лук отца подарил, Еврита великого. Сыну 
Лук оставил Еврит, во дворце умирая высоком. 
Острый меч и копье боевое ответно Ифиту 
В дар принес Одиссей, чтоб гостями им быть меж собою.    (35) 
Но не пришлось им друг друга узнать за столом, перед этим 
Был Гераклом убит уж Ифит Евритид богоравный, 
Лук подаривший ему. Никогда Одиссей многоумный, 
На кораблях чернобоких в далекий поход отправляясь, 
Этого лука с собою не брал. Но, как память о милом    (40) 
Друге, дома хранил и носил у себя лишь в Итаке. 

   Близко к дверям подошла Пенелопа, богиня средь женщин, 
Стала на гладкий дубовый порог, который когда-то 
Выскоблил плотник искусно, пред тем по шнуру обтесавши, 
В нем косяки утвердил и блестящие двери навесил.    (45) 
Тотчас быстро ремень от кольца отвязала царица, 
Всунула ключ и, с силой упершись, назад оттолкнула 
Створки дверные засовом. Взревели прекрасные двери, 
Словно бык на лугу, удар от ключа получивши. 
Так они заревели и настежь тотчас распахнулись.    (50) 
Тут на высокий помост взошла Пенелопа. Стояло 
Много на нем сундуков, благовонной одеждою полных. 
Став на носки, сняла она лук, на гвозде деревянном 
Вместе висевший с блестящим футляром, в котором лежал он. 
Там же и села она, положила футляр на колени,    (55) 
Вынула лук Одиссея и громко над ним разрыдалась. 
После того как она многослезным насытилась плачем, 
В зал к женихам родовитым направила шаг Пенелопа, 
Лук неся Одиссеев в руках, большой и упругий, 
Вместе с колчаном, набитым несущими стоны стрелами.    (60) 
Следом ящик служанки несли, в котором лежало 
Много железа и меди - оружье того властелина. 
В зал войдя к женихам, Пенелопа, богиня средь женщин, 
Стала вблизи косяка ведущей в комнату двери, 
Щеки закрывши себе покрывалом блестящим, а рядом    (65) 
С нею, с обеих сторон, усердные стали служанки. 

   Тотчас она к женихам обратилась и слово сказала: 

   "Слушайте слово мое, женихи благородные! Вторглись 
В дом Одиссея вы с тем, чтобы есть здесь и пить непрерывно, 
Зная, что долгое время хозяина нет уже дома.    (70) 
Вы привести никакого другого предлога не в силах, 
Кроме того, что хотите жениться и взять меня в жены. 
Что ж, начинайте теперь! Состязанья награда пред вами! 
Вынесу лук я большой Одиссея, подобного богу. 
Тот, кто на лук тетиву с наименьшим натянет усильем    (75) 
И топоров все двенадцать своею стрелою прострелит, 
Следом за тем я пойду, этот дом за спиною оставив, 
Мужа милого дом, прекрасный такой и богатый! 
Думаю, буду о нем хоть во сне вспоминать я нередко". 

   Так сказав, свинопасу Евмею она приказала    (80) 
Пред женихами и лук положить и седое железо. 
Лук со слезами принявши, его положил он на землю. 
Плакал также Филойтий, увидевши лук господина. 

   Стал их ругать Антиной, по имени назвал и молвил: 

   "Эх, деревенщина! Только о нынешнем дне ваши думы!    (85) 
Что вы, несчастные, здесь разливаетесь в плаче? Напрасно 
Женщине вы только сердце волнуете! Тяжко страдает 
И без того уж она, потеряв дорогого супруга. 
Молча сидите и ешьте, а если желаете плакать, 
Вон уходите отсюда, оставивши лук здесь и стрелы,    (90) 
Чтоб нам начать состязанье совсем безопасное. Вряд ли 
Будет легко натянуть тетиву нам на лук этот гладкий. 
Нет ни единого мужа меж этими всеми мужами, 
Кто поравняться бы мог с Одиссеем. Я сам его видел, 
Помню его хорошо. Тогда еще мальчиком был я".    (95) 

   Так он сказал. Но в груди надеялся дух его крепко, 
Что тетиву он натянет и метко железо прострелит. 
Первым ему предстояло отведать стрелы из могучих 
Рук Одиссея, которого он так бесстыдно бесчестил 
В доме его, и товарищей всех подбивая на то же.    (100) 

   К ним обратилась тогда Телемаха священная сила: 

   "Просто беда! Совсем меня сделал безумным Кронион! 
Милая мать, такая обычно разумная, прямо 
Мне говорит, что пойдет за другого, покинувши дом наш, 
Я же только смеюсь и радуюсь духом безумным!    (105) 
Что ж, начинайте теперь! Состязанья награда пред вами! 
В наше время такой не имеет жены ни ахейский 
Край, ни Микены, ни Аргос, ни Пилос священный, ни черный 
Весь материк, ни сама каменистая наша Итака. 
Знаете это вы сами. К чему мою мать восхвалять мне?    (110) 
Прочь отговорки, однако! Довольно уж нам состязанье 
Дальше откладывать. Время настало. Пора нам увидеть. 
Также и сам я охотно на луке себя испытаю. 
Если его натяну и железо стрелой прострелю я, 
То горевать мне уже не придется, что с новым супругом    (115) 
Дом наш почтенная мать покидает, когда уже сам я 
В силах с прекрасным оружьем отца моего обращаться". 

   Так сказал Телемах, вскочил и с плеч своих сбросил 
Пурпурный плащ и перевязь скинул с мечом медноострым. 
Прежде всего топоры он уставил, для всех их глубокий    (120) 
Общий выкопав ров, по шнуру уровняв их искусно, 
Землю кругом притоптал. Удивление всех охватило, 
Как все искусно он сделал, пред тем ничего не видавши. 
Став на порог, тетиву Телемах нацепить попытался. 
Трижды всем телом на лук налегал он, согнуть домогаясь,    (125) 
Трижды силы терял, - но все же надеялся в сердце 
И тетиву нацепить и стрелу прострелить сквозь железо. 
Может быть, сильно напрягшись, в четвертый он раз и надел бы, 
Если б его не сдержал Одиссей, кивнув головою. 

   К ним обратилась опять Телемаха священная сила:    (130) 

   "Горе! Как видно, всегда я останусь негодным и слабым, 
Или же молод еще, не могу положиться на руки, 
Чтобы суметь отразить человека, напавшего первым! 
Ну-ка, теперь попытайтесь и вы, кто меня посильнее, 
Гладкий лук натянуть. Пора приступить к состязанью!"    (135) 

   Так сказавши, на землю он лук опустил Одиссеев 
И прислонил его к гладкой и крепкой дверной половинке, 
Рядом с луком к кольцу и стрелу острием прислонивши. 
Сел после этого в кресло, которое раньше оставил. 

   Тут к женихам Антиной обратился, Евпейтом рожденный:    (140) 

   "Встаньте и все по порядку один за другим подходите, 
С места того начиная, откуда вино нам разносят". 

   Так сказал Антиной. И понравилось всем предложенье. 
Первым меж всеми Леод поднялся, Ойнопом рожденный. 
Был он у них предсказатель по жертвам и возле кратера    (145) 
В зале обычно сидел, в глубине. Одному лишь Леоду 
Были бесчинства противны, и всех женихов осуждал он. 
Первым лук Одиссеев он взял с медноострой стрелою. 
Стал, взойдя на порог, и лук натянуть попытался, 
Но натянуть не сумел. Непривычные, нежные руки    (150) 
Очень скоро устали. И он к женихам обратился: 

   "Не натянуть мне, друзья! Пусть попробуют также другие! 
Многим знатным мужам принесет этот лук огорченье, - 
Духу их и душе. Гораздо желаннее разом 
Встретить погибель, чем жить оставаться, все то потерявши,    (155) 
Из-за чего мы сходились сюда, что желали вседневно. 
Может быть, кто и теперь надеждою полон, желая 
В жены взять Пенелопу, супругу царя Одиссея. 
Каждый, однако, кто лук натянуть попытается тщетно, 
Пусть другую себе ахеянку ищет, дарами    (160) 
Сердца ее домогаясь. Она ж за того пусть выходит, 
Кто принесет ей всех больше и кто ей судьбою назначен". 

   Так он громко сказал, и лук опустил Одиссеев, 
И прислонил его к гладкой и крепкой дверной половинке, 
Рядом с луком к кольцу и стрелу острием прислонивши.    (165) 
Сел после этого в кресло, которое раньше оставил. 

   Гневно напал Антиной на Леода и громко воскликнул: 

   "Что за слова у тебя сквозь ограду зубов излетели! 
Страшные, тяжкие! Слушаю их, возмущаясь всем сердцем! 
Многим, конечно, мужам принесет этот лук огорченье,    (170) 
Духу их и душе, - раз ты натянуть не умеешь! 
Видно, почтенная мать не таким родила тебя на свет, 
Чтобы уметь со стрелами справляться и с луком упругим. 
Значит ли это, что также другие его не натянут?" 

   Так сказав, к козопасу Меланфию он обратился:    (175) 

   "Живо огонь разожги в обеденном зале, Меланфий! 
Там табуретку большую поставишь, покроешь овчиной, 
Сала круг нам большой принесешь из готовых запасов, 
Чтобы мы, юноши, лук разогревши и смазавши жиром, 
Силу на нем испытали, к концу приведя состязанье".    (180) 

   Неутомимый огонь разжег средь столовой Меланфий 
И табуретку большую поставил, покрывши овчиной; 
Сала круг им немалый принес из готовых запасов. 
Лук разогрев, женихи его пробовать стали. Однако 
Лука согнуть не смогли. Не хватило для этого силы.    (185) 
Делать не стали попыток других Антиной с Евримахом, 
Всех женихов вожаки и первые знатностью рода. 

   Вышли меж тем свинопас и коровий пастух Одиссея 
Из дому - в