ПЕСНЬ ПЕРВАЯ. Язва. Гнев

   Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына, 
Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал: 
Многие души могучие славных героев низринул 
В мрачный Аид и самих распростер их в корысть плотоядным 
Птицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля),    (5) 
С оного дня, как, воздвигшие спор, воспылали враждою 
Пастырь народов Атрид и герой Ахиллес благородный. 
Кто ж от богов бессмертных подвиг их к враждебному спору? 
Сын громовержца и Леты - Феб, царем прогневленный, 
Язву на воинство злую навел; погибали народы    (10) 
В казнь, что Атрид обесчестил жреца непорочного Хриса. 
Старец, он приходил к кораблям быстролетным ахейским 
Пленную дочь искупить и, принесши бесчисленный выкуп 
И держа в руках, на жезле золотом, Аполлонов 
Красный венец, умолял убедительно всех он ахеян,    (15) 
Паче ж Атридов могучих, строителей рати ахейской: 
"Чада Атрея и пышнопоножные мужи ахейцы! 
О! да помогут вам боги, имущие домы в Олимпе, 
Град Приамов разрушить и счастливо в дом возвратиться; 
Вы ж свободите мне милую дочь и выкуп примите,    (20) 
Чествуя Зевсова сына, далеко разящего Феба". 

   Все изъявили согласие криком всеобщим ахейцы 
Честь жрецу оказать и принять блистательный выкуп; 
Только царя Агамемнона было то не любо сердцу; 
Гордо жреца отослал и прирек ему грозное слово:    (25) 
"Старец, чтоб я никогда тебя не видал пред судами! 
Здесь и теперь ты не медли и впредь не дерзай показаться! 
Или тебя не избавит ни скиптр, ни венец Аполлона. 
Деве свободы не дам я; она обветшает в неволе, 
В Аргосе, в нашем дому, от тебя, от отчизны далече -    (30) 
Ткальньй стан обходя или ложе со мной разделяя. 
Прочь удались и меня ты не гневай, да здрав возвратишься!" 

   Рек он; и старец трепещет и, слову царя покоряся, 
Идет, безмолвный, по брегу немолчношумящей пучины. 
Там, от судов удалившися, старец взмолился печальный    (35) 
Фебу царю, лепокудрыя Леты могущему сыну: 
"Бог сребролукий, внемли мне: о ты, что, хранящий, обходишь 
Хрису, священную Киллу и мощно царишь в Тенедосе, 
Сминфей! если когда я храм твой священный украсил, 
Если когда пред тобой возжигал я тучные бедра    (40) 
Коз и тельцов, - услышь и исполни одно мне желанье: 
Слезы мои отомсти аргивянам стрелами твоими!" 

   Так вопиял он, моляся; и внял Аполлон сребролукий: 
Быстро с Олимпа вершин устремился, пышущий гневом, 
Лук за плечами неся и колчан, отовсюду закрытый;    (45) 
Громко крылатые стрелы, биясь за плечами, звучали 
В шествии гневного бога: он шествовал, ночи подобный. 
Сев наконец пред судами, пернатую быструю мечет; 
Звон поразительный издал серебряный лук стреловержца. 
В самом начале на месков напал он и псов празднобродных;    (50) 
После постиг и народ, смертоносными прыща стрелами; 
Частые трупов костры непрестанно пылали по стану. 

   Девять дней на воинство божие стрелы летали; 
В день же десятый Пелид на собрание созвал ахеян. 
В мысли ему то вложила богиня державная Гера:    (55) 
Скорбью терзалась она, погибающих видя ахеян. 
Быстро сходился народ, и, когда воедино собрался, 
Первый, на сонме восстав, говорил Ахиллес быстроногий: 
"Должно, Атрид, нам, как вижу, обратно исплававши море, 
В домы свои возвратиться, когда лишь от смерти спасемся.    (60) 
Вдруг и война, и погибельный мор истребляет ахеяи. 
Но испытаем, Атрид, и вопросим жреца, иль пророка, 
Или гадателя снов (и сны от Зевеса бывают): 
Пусть нам поведают, чем раздражен Аполлон небожитель? 
Он за обет несвершенный, за жертву ль стотельчую гневен?    (65) 
Или от агнцев и избранных коз благовонного тука 
Требует бог, чтоб ахеян избавить от пагубной язвы?" 

   Так произнесши, воссел Ахиллес; и мгновенно от сонма 
Калхас восстал Фесторид, верховный птицегадатель. 
Мудрый, ведал он все, что минуло, что есть и что будет,    (70) 
И ахеян суда по морям предводил к Илиону 
Даром предвиденья, свыше ему вдохновенным от Феба. 
Он, благомыслия полный, речь говорил и вещал им: 
"Царь Ахиллес! возвестить повелел ты, любимец Зевеса, 
Праведный гнев Аполлона, далеко разящего бога?    (75) 
Я возвещу; но и ты согласись, поклянись мне, что верно 
Сам ты меня защитить и словами готов и руками. 
Я опасаюсь, прогневаю мужа, который верховный 
Царь аргивян и которому все покорны ахейцы. 
Слишком могуществен царь, на мужа подвластного гневный?    (80) 
Вспыхнувший гнев он на первую пору хотя и смиряет, 
Но сокрытую злобу, доколе ее не исполнит, 
В сердце хранит. Рассуди ж и ответствуй, заступник ли ты мне?" 

   Быстро ему отвечая, вещал Ахиллес благородный: 
"Верь и дерзай, возвести нам оракул, какой бы он ни был!    (85) 
Фебом клянусь я, Зевса любимцем, которому, Калхас, 
Молишься ты, открывая данаям вещания бога: 
Нет, пред судами никто, покуда живу я и вижу, 
Рук на тебя дерзновенных, клянуся, никто не подымет 
В стане ахеян; хотя бы назвал самого ты Атрида,    (90) 
Властию ныне верховной гордящегось в рати ахейской". 

   Рек он; и сердцем дерзнул, и вещал им пророк непорочный: 
"Нет, не за должный обет, не за жертву стотельчую гневен 
Феб, но за Хриса жреца: обесчестил его Агамемнон, 
Дщери не выдал ему и моленье и выкуп отринул.    (95) 
Феб за него покарал, и бедами еще покарает, 
И от пагубной язвы разящей руки не удержит 
Прежде, доколе к отцу не отпустят, без платы, свободной 
Дщери его черноокой и в Хрису святой не представят 
Жертвы стотельчей; тогда лишь мы бога на милость преклоним".    (100) 

   Слово скончавши, воссел Фесторид; и от сонма воздвигся 
Мощный герой, пространно-властительный царь Агамемнон, 
Гневом волнуем; ужасной в груди его мрачное сердце 
Злобой наполнилось; очи его засветились, как пламень. 
Калхасу первому, смотря свирепо, вещал Агамемнон:    (105) 
"Бед предвещатель, приятного ты никогда не сказал мне! 
Радостно, верно, тебе человекам беды лишь пророчить; 
Доброго слова еще ни измолвил ты нам, ни исполнил. 
Се, и теперь ты для нас как глагол проповедуешь бога, 
Будто народу беды дальномечущий Феб устрояет,    (110) 
Мстя, что блестящих даров за свободу принять Хрисеиды 
Я не хотел; но в душе я желал черноокую деву 
В дом мой ввести; предпочел бы ее и самой Клитемнестре, 
Девою взятой в супруги; ее Хрисеида не хуже 
Прелестью вида, приятством своим, и умом, и делами!    (115) 
Но соглашаюсь, ее возвращаю, коль требует польза: 
Лучше хочу я спасение видеть, чем гибель народа. 
Вы ж мне в сей день замените награду, да в стане аргивском 
Я без награды один не останусь: позорно б то было; 
Вы же то видите все - от меня отходит награда".    (120) 

   Первый ему отвечал Пелейон, Ахиллес быстроногий! 
"Славою гордый Атрид, беспредельно корыстолюбивый! 
Где для тебя обрести добродушным ахеям награду? 
Мы не имеем нигде сохраняемых общих сокровищ: 
Что в городах разоренных мы добыли, все разделили;    (125) 
Снова ж, что было дано, отбирать у народа - позорно! 
Лучше свою возврати, в угождение богу. Но после 
Втрое и вчетверо мы, аргивяне, тебе то заплатим, 
Если дарует Зевс крепкостеиную Трою разрушить". 

   Быстро, к нему обратяся, вещал Агамемнон могучий:    (130) 
"Сколько ни доблестен ты, Ахиллес, бессмертным подобный, 
Хитро не умствуй: меня ни провесть, ни склонить не успеешь. 
Хочешь, чтоб сам обладал ты наградой, а я чтоб, лишенный, 
Молча сидел? и советуешь мне ты, чтоб деву я выдал?.. 
Пусть же меня удовольствуют новою мздою ахейцы,    (135) 
Столько ж приятною сердцу, достоинством равною первой. 
Если ж откажут, предстану я сам и из кущи исторгну 
Или твою, иль Аяксову мзду, или мзду Одиссея; 
Сам я исторгну, и горе тому, пред кого я предстану! 
Но об этом беседовать можем еще мы и после.    (140) 
Ныне черный корабль на священное море ниспустим, 
Сильных гребцов изберем, на корабль гекатомбу поставим 
И сведем Хрисеиду, румяноланитую деву. 
В нем да воссядет начальником муж от ахеян советных, 
Идоменей, Одиссей Лаэртид иль Аякс Теламонид    (145) 
Или ты сам, Пелейон, из мужей в ополченье страшнейший! 
Шествуй и к нам Аполлона умилостивь жертвой священной!" 

   Грозно взглянув на него, отвечал Ахиллес быстроногий: 
"Царь, облеченный бесстыдством, коварный душою мздолюбец! 
Кто из ахеян захочет твои повеления слушать?    (150) 
Кто иль поход совершит, иль с враждебными храбро сразится? 
Я за себя ли пришел, чтоб троян, укротителей коней, 
Здесь воевать? Предо мною ни в чем не виновны трояне: 
Муж их ни коней моих, ни тельцов никогда не похитил; 
В счастливой Фтии моей, многолюдной, плодами обильной,    (155) 
Нив никогда не топтал; беспредельные нас разделяют 
Горы, покрытые лесом, и шумные волны морские. 
Нет, за тебя мы пришли, веселим мы тебя, на троянах 
Чести ища Менелаю, тебе, человек псообразный! 
Ты же, бесстыдный, считаешь ничем то и все презираешь,    (160) 
Ты угрожаешь и мне, что мою ты награду похитишь, 
Подвигов тягостных мзду, драгоценнейший дар мне ахеян?.. 
Но с тобой никогда не имею награды я равной, 
Если троянский цветущий ахеяне град разгромляют. 
Нет, несмотря, что тягчайшее бремя томительной брани    (165) 
Руки мои подымают, всегда, как раздел наступает, 
Дар богатейший тебе, а я и с малым, приятным 
В стан не ропща возвращаюсь, когда истомлен ратоборством. 
Ныне во Фтию иду: для меня несравненно приятней 
В дом возвратиться на быстрых судах; посрамленный тобою,    (170) 
Я не намерен тебе умножать здесь добыч и сокровищ". 

   Быстро воскликнул к нему повелитель мужей Агамемнон: 
"Что же, беги, если бегства ты жаждешь! Тебя не прошу я 
Ради меня оставаться; останутся здесь и другие; 
Честь мне окажут они, а особенно Зевс промыслитель.    (175) 
Ты ненавистнейший мне меж царями, питомцами Зевса! 
Только тебе и приятны вражда, да раздоры, да битвы. 
Храбростью ты знаменит; но она дарование бога. 
В дом возвратясь, с кораблями беги и с дружиной своею; 
Властвуй своими фессальцами! Я о тебе не забочусь;    (180) 
Гнев твой вменяю в ничто; а, напротив, грожу тебе так я: 
Требует бог Аполлон, чтобы я возвратил Хрисеиду; 
Я возвращу, - и в моем корабле и с моею дружиной 
Деву пошлю; но к тебе я приду, и из кущи твоей Брисеиду 
Сам увлеку я, награду твою, чтобы ясно ты понял,    (185) 
Сколько я властию выше тебя, и чтоб каждый страшил