ПЕСНЬ ШЕСТАЯ

   Так отдыхал многостойкий в беде Одиссей богоравный, 
Сном и усталостью тяжкой смиренный. Паллада Афина 
Путь свой направила в землю и в город мужей феакийских. 
Жили в прежнее время они в Гиперее пространной 
Невдалеке от циклопов, свирепых мужей и надменных,    (5) 
Силою их превышавших и грабивших их беспрестанно. 
Поднял феаков тогда и увел Навсифой боговидный 
В Схерию, вдаль от людей, в труде свою жизнь проводящих. 
Там он город стенами обвел, построил жилища, 
Храмы воздвигнул богам и поля поделил между граждан.    (10) 
Керой, однако, смиренный, уж в царство Аида сошел он, 
И Алкиной там царил, от богов свою мудрость имевший. 
В дом-то к нему и пошла совоокая дева Афина, 
В мыслях имея своих возвращенье домой Одиссея. 
В спальню прекрасной постройки она поднялася, в которой    (15) 
Дева спала, на бессмертных похожая ростом и видом, 
Милая дочь Алкиноя, феаков царя, Навсикая. 
Там же двое прислужниц, красу от Харит получивших, 
Спали с обеих сторон у запертой двери блестящей. 
К ложу ее пронеслась, как дыхание ветра, Афина,    (20) 
Стала в ее головах и с такой обратилась к ней речью, 
Дочери образ приняв мореходца Диманта, с которой 
Сверстницей дева была и которую очень любила. 
Образ принявши ее, сказала Паллада Афина: 

   "Вот беззаботной какой родила тебя мать, Навсикая !    (25) 
Без попеченья лежит одежда блестящая в доме, 
Брак же твой близок, когда и самой тебе надо одетой 
Быть хорошо и одеть, кто с тобою на свадьбу поедет. 
Добрая слава опрятно одетых людей провожает, 
С радостью смотрят на них и отец и почтенная матерь.    (30) 
Ну-ка, давай, поедем стирать с наступлением утра. 
Вместе с тобой я пойду помогать тебе, чтоб поскорее 
Дело окончить. Недолго уж в девах тебе оставаться. 
Взять тебя замуж хотят наиболее знатные люди 
В крае феаков, где ты и сама ведь из знатного рода.    (35) 
С ранней зарей попроси отца многославного тотчас 
Мулов с повозкой велеть снарядить, чтоб сложить на повозку 
Все пояса, покрывала блестящие, женские платья. 
Лучше тебе и самой поехать на ней, чем ногами 
Пешей идти: водоемы от города очень далеко".    (40) 

   Так сказав, на Олимп отошла совоокая дева, 
Где, говорят, нерушима - вовеки - обитель бессмертных. 
Ветры ее никогда не колеблют, не мочат водою 
Струи дождя, не бывает там снега. Широкое небо 
Вечно безоблачно, вечно сиянием светится ясным.    (45) 
Там для блаженных богов в наслажденьях все дни протекают. 
Дав указанья царевне, туда удалилась Афина. 

   Эос вскоре пришла пышнотронная и Навсикаю 
Вмиг пробудила от сна. Изумилась она сновиденью, 
По дому быстро пошла, чтоб родителям сон рассказать свой.    (50) 
Мать и отца - обоих внутри она дома застала. 
Мать пред огнем очага сидела средь женщин служанок, 
Пряжу прядя из морского пурпура. Там и отец ей 
Встретился. Шел он как раз на совет благородных старейшин; 
Был он на этот совет феаками славными позван.    (55) 

   Близко пред милым родителем став, Навсикая сказала: 

   "Милый отец мой, вели-ка высокую дать мне повозку 
Прочноколесную. На реку в ней я хотела б поехать 
Выстирать нашу одежду - лежит у меня она грязной. 
Ведь и тебе самому в собраньях мужей знаменитых    (60) 
На совещаньях сидеть подобает в чистой одежде. 
Кроме того, пятерых сыновей ты имеешь в чертогах - 
Двух женатых и трех холостых, цветущих годами. 
Эти желают всегда ходить в свежевымытых платьях 
На хороводы. А думать приходится мне ведь об этом".    (65) 
Так говорила она. Но про брак ожидаемый стыдно 
Было сказать ей отцу. Догадался он сам и ответил: 

   "Не откажу я тебе ни в мулах, дитя, ни в другом чем. 
В путь отправляйся. Рабы же заложат повозку большую, 
Прочноколесную; будет и кузов на ней для поклажи".    (70) 

   Так сказавши, рабам приказал он, и те ему вняли. 
Вышедши из дому вон, снарядили повозку для мулов 
Прочноколесную, мулов в нее запрягли крепконогих, 
Из кладовой Навсикая с одеждой блестящею вышла 
И уложила ее в скобленую гладко повозку.    (75) 
Мать ей обильно в плетеной корзине еды уложила 
Всякой, прибавила разных запасов, вина налила ей 
В козий мех. На повозку с бельем поднялась Навсикая, 
С маслом душистым сосуд золотой дала ей Арета, 
Чтобы сама она маслом натерлась и жены-служанки.    (80) 
В руки блестящие вожжи и бич взяла Навсикая. 
Мулов бичом погнала. Затопав, они побежали. 
С топотом дробным бежали, одежду везя и царевну, 
Вслед за повозкой прекрасной прислужницы шли остальные. 

   Вскоре достигли они прекрасноструящейся речки.    (85) 
Были всегда там водой водоемы полны. Из-под низу 
Била обильно вода, всевозможную грязь отмывая. 
Выпрягли мулов они из повозки, доехав до места, 
Мулов пустили на берег реки, водовертью богатой, 
Сочной, медвяной травою питаться, а сами с повозки    (90) 
Сняли руками белье и бросили в черную воду. 
В яме топтали его, соревнуясь друг с другом в проворстве. 
Вымыв белье и очистив его хорошо от всей грязи, 
Ряд за рядом его разостлали по берегу моря, 
Где всего более галька морскою волной обмывалась.    (95) 
После того, искупавшись и густо намазавшись маслом, 
Сели обедать они у самого берега речки, 
Все же белье, что стирали, на солнце оставили сохнуть. 
Пищей когда насладились, - царевна сама и служанки, - 
В мяч они стали играть, поскидавши с себя покрывала.    (100) 
С песней в игру повела белорукая их Навсикая. 
Как стрелоносная, ловлей в горах веселясь, Артемида 
Мчится по длинным хребтам Ериманфа-горы иль Тайгета, 
Радуясь сердцем на вепрей лесных и на быстрых оленей; 
Там же и нимфы полей, прекрасные дочери Зевса,    (105) 
Следом за нею несутся. И сердцем Лето веселится: 
Выше всех ее дочь головой и лицом всех прекрасней, - 
Сразу узнать ее можно, хотя и другие прекрасны. 
Так меж своих выделялась подруг незамужняя дева. 
Ехать обратно домой собиралась уже Навсикая,    (110) 
Вымыв прекрасные платья и мулов в повозку запрягши. 
Новая мысль тут пришла совоокой Афине богине: 
Чтоб Одиссей, пробудившись, увидел прекрасную деву 
И чтобы девушка та провела его в город феаков. 
Бросила мяч в это время одной из прислужниц царевна,    (115) 
Но промахнулась в нее, а попала в глубокую воду. 
Вскрикнули громко они. Одиссей богоравный проснулся, 
И поднялся, и раздумывать начал рассудком и духом: 

   "Горе! В какую страну, к каким это людям попал я? 
К диким ли, духом надменным и знать не желающим правды    (120) 
Или же к гостеприимным и с богобоязненным сердцем ? 
Кажется, девичий громкий вблизи мне послышался голос. 
Что это, нимфы ль играют, владелицы гор крутоглавых, 
Влажных, душистых лугов и истоков речных потаенных? 
Или достиг наконец я жилища людей говорящих?    (125) 
Дай-ка, однакоже, сам я пойду, - посмотрю и узнаю". 

   Так сказав, из кустов поднялся Одиссей богоравный. 
В частом кустарнике выломал он мускулистой рукою 
Свежую ветку и ею срамные закрыл себе части. 
Как в своей силе уверенный лев, горами вскормленный,    (130) 
В ветер и дождь на добычу выходит, сверкая глазами, 
В стадо быков иль овец он бросается в поле, хватает 
Диких оленей в лесу. Его принуждает желудок 
Даже врываться в загон, чтоб овцу за оградой похитить. 
Вышел так Одиссей из кустарника. Голым решился    (135) 
Девушкам он густокосым явиться: нужда заставляла. 
Был он ужасен, покрытый морскою засохшею тиной. 
Бросились все врассыпную, спасаясь на мысы над морем. 
Только осталась одна Алкиноева дочь: ей вложила 
В сердце смелость Афина и вынула трепет из членов.    (140) 
Остановилась она перед ним: Одиссей колебался: 
Пасть ли с мольбой перед девой прекрасной, обняв ей колени, 
Или же издали с мягкою речью, с мольбой обратиться 
К деве, чтоб город ему указала и платье дала бы? 
Вот что, в уме поразмыслив, за самое лучшее счел он:    (145) 
Не подходя, умолять ее мягкими только словами, 
Чтоб не обидеть девичьего сердца, обняв ей колени. 

   Тотчас к ней обратился он с мягким, рассчитанным словом: 

   "Смертная ль ты иль богиня, - колени твои обнимаю! 
Если одно из божеств ты, владеющих небом широким,    (150) 
Я бы сказал: с Артемидой, великою дочерью Зевса, 
Больше всего ты сходна и ликом, и видом, и ростом. 
Если же смертная ты и здесь на земле обитаешь, - 
Трижды блажен твой отец, и мать твоя трижды блаженна, 
Трижды блаженны и братья ! Каким согревающим счастьем    (155) 
Из-за тебя их сердца непрерывно должны исполняться, 
Глядя, как отпрыск цветущий такой идет в хороводы. 
Тот, однако, средь всех остальных несравненно блаженней, 
Кто тебя в дом свой введет, других превзошедши дарами. 
Смертных, подобных тебе, не видал до сих пор никогда я    (160) 
Ни средь мужчин никого, ни средь жен, - изумляюсь я, глядя! 
Близ алтаря Аполлона на Делосе в давнее время 
Видел такую же я молодую и стройную пальму. 
Я ведь и там побывал с толпою товарищей верных, 
Ехав дорогой, в которой так много ждало меня бедствий!    (165) 
Вот и тогда, увидавши ее, я стоял в изумленьи 
Долго: такого ствола на земле не всходило ни разу! 
Так и тебе я, жена, изумляюсь. Но страшно боюсь я 
Тронуть колени твои. Тяжелой бедой я постигнут. 
Только вчера удалось убежать мне от темного моря.    (170) 
Двадцать до этого дней от Огигии острова гнали 
Бури и волны меня. Заброшен теперь и сюда я 
Богом, чтоб новым напастям подвергнуться. Верно, не скоро 
Будет конец им. Немало еще их доставят мне боги. 
Жалость яви, госпожа! Претерпевши несчетные беды,    (175) 
К первой к тебе я прибег. Из других ни один мне неведом 
Смертный, кто в городе этом; кто в этой стране обитает. 
К городу путь укажи мне и дай мне на тело накинуть 
Лоскут, в какой ты белье завернула, сюда отправляясь. 
Пусть тебе боги дадут, чего и сама ты желаешь, -    (180) 
Мужа и собственный дом, чтобы в полном и дружном согласьи 
Жили вы с мужем: ведь нет ничего ни прекрасней, ни лучше, 
Если муж и жена в любви и в полнейшем согласьи 
Дом свой ведут - в утешенье друзьям, а врагам в огорченье; 
Больше всего ж они сами от этого чувствуют счастье".    (185) 

   Так Одиссею в ответ белорукая дева сказала: 

   "Странник! На мужа худого иль глупого ты не походишь. 
Счастье Зевес меж людей благородного ль, низкого ль рода 
Распределяет, кому пожелает, по собственной воле.