назад содержание далее

Древнееврейская литература

Из «Книги бытия» (Главы 6—8) [Потоп]

Принято считать, что этот библейский рассказ — как и другие части Пятикнижия — представляет собой результат соединения двух разных письменных источников, в одном из которых, как правило, бог израильских племен назван Яхве (в традиционном переводе — «Господь»), а в другом — Эло-хйм, буквально: «боги» (так называемое «множественное величества»); в традиционном переводе — «бог». Оба источника библейского рассказа о потопе в конечном счете восходят к месопотамским легендам. Ср. здесь эпос «О все видавшем», табл. XI в разделе «Литература Шумера и Вавилонии».

Стр. 551. ...сыновья Бога...— Упоминание сыновей бога внутри монотеистического в принципе текста издавна смущало комментаторов. По позднейшему толкованию, это ангелы; первоначально, вероятно, имелись в виду младшие божества, почитавшиеся израильскими племенами наряду с Яхве («Господом»).

Стр. 552. ...отворились все колодцы...— Как и у древних жителей Месопотамии, земля предполагалась плавающей на великом пресноводном Океане; источники и ключи — это вода, выступающая из бездны под землей. Над землей мыслился металлический небесный свод, а в нем — окна с решетками и ставнями (в старинном переводе — «хлябями»).

Стр. 553. ...на горах Араратских.— В одной из рукописей Мертвого моря II—I вв. до н. э.— «Ураратских». Имеется в виду государство Урарту с центром у озера Ван, ныне в Турции. В клюве его свежая ветка маслины...— Голубь с ветвью маслины — символ мира.

И. Дьяконов

Книга Ионы

В отличие от «Книги Бытия», эта более поздняя книга употребляет слова «Господь» (Яхве) и «Бог» (Элохим) безразлично и вперемежку.

Стр. 554. Иона, сын Амиттая, член «пророческой» корпорации, упомянут в исторических книгах Библии («IV Царств» («II Царей»), 14, 25) как живший в конце IX в. до н. э. в Северном Израильском царстве. Однако Ниневия, о которой идет речь в «Книге Ионы», стала большим городом и столицей Ас-сприп лишь на сто лет позже. Таршиш — царство Тартесс в Испании, упоминается в ассирийской надписи начала VII в. до н. э. Иона исходит из старинного воззрения, согласно которому каждый бог имеет власть только над своей территорией, своей общиной, народом, племенем и т. п. Яфд (д р е в-нееврейс к.— п о-а рабски Яффа, г р е ч. Иоппа) — ныне пригород Тель-Авива. ...вдруг Бог выручит нас.— Здесь и ниже вместо «Бог»— в оригинале Элохим, одно из имен бога Яхве (а не вообще любого бога).

Стр. 555. Господи, не дай нам погибнуть...— Смысл молитвы моряков в том, чтобы Господь спас Иону, если буря возникла все-таки не пз-за него. ...проглотила большая рыба.— По христианской традиции, слово «даг>> (означающее любую крупную рыбу) переводится как «кит».

Стр. 556. А Ниневия была у Бога великим городом...— Размеры Ниневии, конечно, чрезвычайно преувеличены.

Стр. 557. ...восточнее города...— Восточнее Ниневии — холмы, а затем горы; отсюда открывается вид на город. ...что выросла тыква...— Древне-е в р е и с к. кикайбн — либо клещевина (касторовый куст), либо вид быстрорастущей тыквы с вьющимся стеблем, Cucurbita pepo; в греческом переводе — тыква. Восточный ветер в Палестине дует из пустыни; но в Нипевпп из пустыБп на самом деле дует западный ветер.

И. Дьяконов

Книга Руфь

Время, о котором повествуется в «Книге Руфь», относится к периоду, предшествовавшему созданию Царства, когда всеми делами племен вершили их вожди — Судьи. Это дает основание для сопоставления «Книги Руфь» с книгой «Судей» (не случайно в христианском каноне обе книги расположены рядом: «Судьи», затем «Руфь»). В «Руфи» «предание старины глубокой» сохранило в основном точку зрения рассказчика — современника этой старины. В книге же «Судьи» старинные предания освещаются с позиций монархическо-теократической идеологии более позднего времени, видимо, периода кодификации Библии. Эта идеология и превратила «Судьи» в книгу ненависти п ксенофобии, розни и коварства, освященных сделкой-«союзом» («берит») с госводом богом. Отношения с другими племенами мыслятся либо как их завоевание и уничтожение, либо как их подчинение и выплата им дани. Сближенпе с этими племенами сурово осуждается как измена «своему» богу, браки с иноплеменниками — как блуд, моавитяне, в частности, как исконные врагп, заслуживающие лишь одного — покорения, угнетения и уничтожения. Совершенно иной, прямо противоположной идеологией пронизана книга «Руфь». Эта книга о любви, о супружеской верности навеки, доходящей до самозабвенной преданности и стремления увековечить память о любимом .человеке, муже, сохранить его имя восстановлением его потомства, его семени, пусть и от другого человека, на основе древнего обычая — «левпрата». В каноне «Книга Руфь» расположена рядом с другой книгой любвп — любви юной пары — «Песнь песней». Вся история первоначального переселения семьи мужа Руфи в Моав, смешанный брак древних евреев с моавитянками, возвращение Нооми с Руфью домой — все изображено с совершенно другой точки зрения на взаимоотношения племен, нем в книге «Судей»,— с позиций дружбы между разными племенами.

И. Брагинский

Стр. 557. Вифлеем (древнееврейск. Бет-Лехем) — в то время находился па территории племени Иехуда (Иуда). Моав — государство в Заиорданье. Моавитский язык был еще близко родствен древнееврейскому, поэтому моавитяне п евреи легко могли понимать друг друга. Эфратийцы. — от Эфрата, другого, более древнего названия Вифлеема.

Стр. 558. Обращение Ноомй к невесткам «дочери моп» выражает признание их участия в ее семейной общине в качестве младших по отношению к ней самой. Да совершит Господь по воле своей — // И сверх того! — условная формула, передающая клятву; в подлинной клятве полагалось произнести, что именно сделает клянущемуся бог в случае нарушения обещания, но рассказчик никогда не повторял точных слов клятвы в форме прямой речи, чтобы не навлечь проклятие на самого себя. ...твои боги — мои боги\ — Как уже упоминалось, одним из имен израильского бога Яхве было Элохим, букв.: «боги». Но моавитяне поклонялись разным богам, так что Руфь как бы гово-рпт: «твой Элохим — мои боги», или «твой Элохим — мой Элохим».

Стр. 559. Крепкий — традиционный перевод: «всемогущий» (см. прим. к стр. 571). Отрок и молодка (точнее: девушка) — бытовые обозначения для «раба» и «рабыни». К возрасту это обозначение не имеет отношения.

Стр. 560. ...ячменя около меры.— В подлиннике «около эфы». Эфа обычно составляла около 30 л., однако в данном случае, вероятно, имеется в виду меньшая мера. Этот человек — нам кровный и близкий.— За мужчинами — бллжайшимп родичами умерших, сохранялось право и обязанность выкупить у семьи покойного его землю (и другое имущество), если семья не может ее обрабатывать сама. В то же время блпжайший родич (обыкновенно — брат) был обязан взять под свою патриархальную власть бездетную жену умершего и сделать ей ребенка; ребенок считался продолжающим род покойного п получал в наследство долю его в семейной общине. Но такой родич не обязан делать жену покойного своей полноправной женой. На этом положении древнего ближневосточного обычного права построен сюжет повести; по-видимому, ко времени ее написания этот обычай частично уже перестал действовать.

Стр. 561. Этот твой добрый поступок еще добрее прежнего...— Первый поступок — что она не бросила старуху свекровь; второй — что прибегла под патриархальное покровительство пожилого Боаза (русск. Вооза). ...у ворот моего народа...— Городские ворота были местом заключения правовых сделок и заседаний суда, а также совета старейшин города и его народного собрания. Имеется в виду: известно всем свободным и полноправным членам городского народного собрания. Под «народом» здесь имеется в виду только община эф-ратийцев. Сказал ей Боаз...— В подлиннике текст здесь испорчен. Совсем иначе — и более понятно — в древнем сирийском переводе: «И она сказала: пусть не будет известно, что приходила я к тебе».

Стр. 562. Плат — большой платок, закрывавший женщину на улице с головы до пят. ...шесть мер...— Каких именно мер Боаз отмерил шесть — в подлиннике не сказано. Вряд ли шесть эф, так как это было бы около ста восьмидесяти литров (си. выше). Кто та., дочь моя? — Нооми удивлена, видя Руфь без покрывала: так ходили только рабыни и блудницы. ...призвал десятерых мужей...— Десять свидетелей считались по обычному праву необходимыми для действительности любой правовой сделки. ...оставшейся после умершего... (точнее: жены умершего).— Вдовой считалась только женщина, не имевшая над собой патриархальной власти ни мужа, ни кого-либо из его ближайших родичей; поэтому Руфь все еще остается «женой умершего», а не «вдовой», причем под «умершим» не имеется в виду покойный Элимелех, о поле которого идет речь; «жена умершего» — это просто социально-семейное положение Руфи. ...ведь так и мое наследие расстроится.— У этого родича нет еще своих сыновей, и он опасается, что его наследие перейдет к сыну Руфи, который будет наследовать не только покойному мужу Руфи, но и ему самому. Между тем этот сын будет считаться сыном не его, а умершего.

Стр. 563. Перец — легендарный сын Иехуды, родоначальника племени иудеев. По преданию, Тамар (Фамарь), жена другого сына Иехуды, Эра, рано умершего, вынудила своего свекра Иехуду сделать ей ребенка для «восстановления имени» ее мужа Эра, так как братья Эры были малолетними. Отсюда упоминание здесь Переца, которого родила Тамар от Иехуды. ...приложила его к своей груди.— Символический жест признания кровного (молочного) родства. Отсюда реплика соседок: «Сын родился у Нооми»—ребенок стал считаться ее родным внуком. Обэд.— Имя это означает «работающий» или «служащий» (кому-либо) — в данном случае, видимо, заупокойному культу сына Нооми и ей самой? Амминадаб — знаменитый воин (см. прим. к «Песни песней», VI, 12). Давид— царь, основатель Иудейско-Израильского царства.

И. Дьяконов

Книга Иова

Время возникновения «Книги Иова» может быть определено только гипотетически. Острота чувства и отчетливость мысли, характеризующие этот шедевр древнееврейской литературы, бескомпромиссность, с которой в нем поставлен «проклятый вопрос» о разладе между умственной доктриной и жизненной реальностью, заставляют думать о «послепленной» эпохе, скорее всего о IV в. до н. э. Этим не исключено присутствие в составе книги более раннего материала (может быть, проза в начале и конце) и более поздних вставок (вероятно, речи Элиу, возможно, песнь о мудрости в 28 главе, описания Левиафана и Бегемота в 40 и 41 главах и т. д.).

Имя героя книги засвидетельствовано уже для II тыс. дон. э.; оно жило в народном воображении как имя вошедшего в поговорку праведника сказочной древности. Когда пророк грозит божьей карой, постигающей грешную страну, он может сказать так: «Если бы среди нее были такие три человека, как Ной, Даниил и Иов, то они бы и спасли жизнь свою праведностью своею; ...даже эти три человека не спасли бы ни сынов, ни дочерей, и только сами бы спаслись, а земля стала бы пустыней» («Книга пророка Иезекииля», гл. 14, ст. 14 и 16). Приводимая Иезекиилем присказка о трех великих праведниках соединяет имя «Иов» (Ийов) с именем Ноя (из легенды о потопе) и с именем пророка Даниила (присутствующим уже в угаритском эпосе); это заставляет думать об очень глубоких пластах общесемитских традиций. Итак, время действия — легендарная старина. Место действия несколько загадочно: имя «Уц» фигурирует в библейском родословии потомков Сима, но с чем следует отождествлять землю Уц — с арамейскими областями на севере Заиорданья, или с Хаураном, лежащим южнее и еще восточнее, или с Эдомом, расположенным к югу от Мертвого моря,— до сих пор не ясно. Скажем так: Иов ровно настолько близок по крови и географическому местожительству к иудейско-израильской сфере, чтобы входить (вместе с тремя своими друзьями и с Элиу) в круг почитателей единого бога; и он ровно настолько далек от этой сферы, чтобы являть собою столь нужный для философской притчи тип «человека вообще», пример «открытого» религиозного опыта, образец как бы «естественной» праведности, не прикрепленной к какому-либо моменту исто-рип древнееврейского народа (потому что иначе читательский интерес был бы перенесен с личного на общенародно-политическое). Иов верит в того же бога и постольку стоит перед теми же проблемами, что любой иудей, но все-таки он не иудей, и поэтому его устами можно было спрашивать об этом боге и об этих проблемах свободнее, чем устами иудейского персонажа.

Для того чтобы увидеть своих героев сквозь некий «магический кристалл» временной и пространственной дистанции, автор «Книги Иова» идет на топкую и продуманную стилизацию: божественное имя «Яхве», по библейскому преданию, открытое специально Моисею и через него рождающемуся еврейскому народу, тщательно избегается в речах Иова и его друзей, хотя обильно присутствует в авторской речи. Иов принадлежит к иной эре, иному порядку вещей — он живет еще до Моисея. Его опыт первозданен, как опыт «праотца» Авраама. Поэтому он называет бога теми же именами, которыми, по Библии, называл бога Авраам: «Шаддай», «Эльош, «Эл», «Элохим».

Язык «Книги Иова» очень необычен; он изобилует дерзкими, неожиданными, порой загадочными сравнениями и метафорами, а также иноязычными словами арамейского или, по некоторым гипотезам, эдомитского происхождения. В нем довольно много речений, которые больше ни разу не встречаются в сохранившихся древнееврейских текстах и смысл которых приходится угадывать из контекста. В некоторых случаях значение слова было, вероятно, проблемой уже для истолкователей времен «Септуагинты» (III—I вв. до н. э.) и Талмуда (первая половина I тыс. н. э.). Для порчи текста тоже было достаточно много возможностей (хотя и далеко не так много, как это виделось науке несколько десятилетий назад). В настоящее время начинается новая эпоха текстологической работы над «Книгой Иова» благодаря наконец-то воспоследовавшей публикации одной из кумранских находок — арамейского таргума (переложения) этой книги. К сожалению, переводчик не успел воспользоваться новыми данными, которые еще долго будут осваиваться гебраистикой. Автор перевода и комментариев приносит сердечную благодарность Михаилу

Иосифовичу Рижскому, любезно предоставившему возможность ознакомиться с его неопубликованной работой о «Книге Иова». Возможности оговаривать в примечаниях все места, перевод которых более или менее гадателей, не было. Оговорены только особые случаи.

Стр. 563. ...и человек этот был прост...— В подлиннике: «tarn» — непереводимое древнееврейское слово, которое означает отсутствие внутренней ущербности, полновесную доброкачественность и завершенное взаимное соответствие всех помыслов, дел и слов. Перед нами возникает образ искренней, чистосердечной, благообразной истовости богатого патриархального «шейха», неуклонно блюдущего себя от греха и во всем поступающего как положено. Иов — хороший, и ему хорошо, и с ним хорошо; кажется, злу неоткуда войти в его жизнь. Тем более поразительно, ято зло входит в его жизнь. И родилось у него семеро сыновей...— Сакральные числа 7, 3, 5 соответствуют древней нисловой эстетике и выражают идею совершенства, законосообразности, гармонической стабильности. Если неловек отовсюду окружен такими числовыми структурами, это значит, нто все его дела идут правильно, по порядку, « по чину».

Стр. 564. Сыны Божьи.— Описательное обозначение ангелов. Господь — в подлиннике здесь и далее имя «Яхве». Противоречащий— в подлиннике: слово «сатан», означающее также «обвинитель» или «клеветник» (в суде), «враг» или «супостат» (на войне), «искуситель» или «подстрекатель» (при раздоре), «препятствующий» (на пути), вообще «соперник», «противник», «проти-воборник». Это древнееврейское имя нарицательное живет в современных языках как имя собственное — «Сатана». Однако в«Книге Иова» это скорее кличка и прозвание безымянного и тем более жуткого сверхчеловеческого прокурора вселенной, чем его установившееся собственное имя. Но разница не только в этом. О Сатане в свете позднейшей теологии заведомо известно, что он противник бога. О Противоречащем из «Книги Иова» известно пока нто одно: что он — противник человека. Его отношения с богом остаются загадкой и открытым вопросом. Но протяни-ка руку твою...— Сатана «искушает» бога, и формула этого искушения символически соответствует формуле искушения .человека в библейском рассказе о грехопадении Адама и Евы. Там Змий внушил человеку протянуть руку и коснуться запретного плода, нтобы познать, нто есть добро и зло; здесь Противоречащий внушает богу протянуть руку и коснуться человека, нтобы познать, ято есть человек,— добро или зло.

Стр. 566. "Кожа за кожу!" — По-видимому, поговорка, возникшая иа практики меновой торговли бедуинов.

Стр. 567. ...алыми язвами...— Имеется в виду проказа. Для древнего еврея это не только неисцелимая болезнь, перспектива медленной и мучительной смерти, но и скверна, знак божьей немилости, позорная утрата телесного благообразия. Прокаженный «нечист» в ритуальном смысле и потому отлучен от общинного культа. ...Элифаз из Темана, и Билдад из Шуаха, и Цофар из Наа.мы...—В этом перечне названы земли к востоку от Палестины, славившиеся мудростью своих обитателей. Друзья Иова — это, так сказать, мудрецы из страны мудрецов, умники и спорщики по праву рождения. ...и проклял день свой.— День своего рождения проклинает и пророк Иеремия (гл. 20, ст. 14 и ел.). Да сгинет день...» — Все это проклятие по своему глубинному смыслу представляет собой как бы попытку оспорить и взять назад слова бога при сотворении мира: «Да будет свет!» Бог есть собственник дня, поскольку некогда вызвал свет из мрака, небытия и хаоса; но если он, как выражается Иов, «не взыщет» свою собственность, последняя снова достанется прежним владельцам — мраку, небытию, хаосу. Символ хаоса, в космогонической борьбе с которым создан мир,— чудище Левиафан (о котором еще будет идти речь в гл. 40—41); поэтому проклятие дню рождения и ночи зачатия должно быть заклинанием и окликанием Левиафана.

Стр. 568. Смертная тень да емлет его...— Перевод сделав по исправлению текста, предложенному немецким гебраистом Г. Форером.

Стр. 570. ...как искры — возлетать ввысь. —В подлиннике «сыны Рэшэфа». Рэшэф— древнее ханаанейское олицетворение огня, пламени, жара, а потому и того «жара», который бывает у больного человека, и постольку — вообще мора и поветрия. В нашем переводе принято истолкование древних таргу-мов и Ибн-Эзры: «сыны Рэшэфа», то есть сыны огня — метафора понятия «искры». Другая интерпретация, отразившаяся в «Септуагинте», требует переводить «птицы».

Стр. 571. ...от Крепкого...— Здесь и ниже старославянским эпитетом «Крепкий» (в приложении к богу и в значении «сильный» — ср. «Святый Боже, Святый Крепкий...») передано характерное для «Книги Иова» очень древнее и очень загадочное имя бога «Шаддай», по-видимому, этимологически связанное с идеей всесокрушающей мощи. Традиционный перевод «Всемогущий» предполагает абстрактно-догматический уровень мышления о боге, чуждый ветхозаветной архаике.

Стр. 574. ...Разве я пучина, и разве я Змий?..—Морская пучина и морское чудище («таннин») выступают в Библии как символы побежденного богом, но не укрощенного хаоса. Поэтому бог и должен к ним «приставлять дозор», чтобы они не вышли из повиновения. Что есть человек, что Ты. отличилего?..— Проникнутое трагической иронией воспоминание о псалме 8, который славит место человека в божьем мире:

     «...Что есть человек, что Ты помнишь о нем, 
     или сын человека, что Ты печешься о нем? 
     Ты сделал его немного меньшим богов, 
     славой и достоинством его увенчал, 
     дал власть над творениями рук Твоих, 
     и все положил к ногам его!..»

Оба древнееврейских поэта согласны в том, ято человеку уделено в планах бога неимоверно важное место. Но если в псалме это причина для ликования, то в «Книге Иова» — причина для ужаса.

Стр. 576. Кесилъ — созвездие Ориона. Рахав — одно из олицетворений хаоса.

Стр. 587. Рог — обычный для древней поэзии Ближнего Востока символ славы, силы, гордости.

Стр. 591. ...лишаясь плоти, я Бога узрю\..— Для автора и для героя «Книги Иова» еще не существует доктрины о загробной жизни и о воскресении мертвых. Сказанное здесь можно понять как философско-поэтический парадокс: да, я должен увидеть это — хотя бы за пределами себя самого, за пределами моего существования, уже кончившись! Впрочем, это место отливается грамматической неясностью и допускает разные интерпретации.

Стр. 596. Офир — местность (в Аравии? в Индии?), откуда при царе Соломоне вывозили золото.

Стр. 599. Рефаимы — «призраки», «мороки», «нежить», олицетворения и обитатели непроницаемой загробной мглы. Левадой, — «погибель», «бездна» (ср. русское слово «пропасть», обозначающее «бездну» как место, где все «пропадает»): преисподняя и олицетворение преисподней.

Стр. 600. ...и Змия сражает Его рука] — Еще один образ космогонической битвы бога с первочудищем хаоса.

Стр. 603. ...к воротам градским...— В древней Палестине место, где восседали и творили суд старейшины. ...словно птица Феникс, прожив жизнь...— Текст истолкован в соответствии с цитатой в талмудическом трактате «Санхедрин». По масоретскому тексту надо было бы перевести: «как песок, умножатся мои дни».

Стр. 606. Содержание главы 31 составляет «очистительная присяга» Иова. Он хотел бы вести юридически правильный судебный процесс и теперь делает шаг в этом направлении, по всем правилам древнего судопроизводства заявляя о своей невиновности по всем возможным пунктам.

Стр. 609. Глава 33.— Основная идея, принесенная с собой Элиу на затянувшийся диспут, примерно такова: страдание надо рассматривать не столько как возмездие в юридическом смысле слова, сколько как целительное и очищающее средство, при помощи которого бог врачует тайные недуги яелове-неского духа и обостряет внутреннюю чуткость человека, его «слух» (ср.гл. 36: «и в утеснении отверзает людям слух...»).

Стр. 619. Кто премудрость...— Перевод по конъектуре Ф. Штира. Темное место допускает самые различные прочтения.

Стр. 624. Стихи снова сменились прозой; этим подчеркнуто, что книга кончается так, как она началась,— идиллией. Поразительно, что автор после картин предельной патетики с высокой поэтической дерзостью решается кончить повесть в тонах сказочного юмора (чего стоят хотя бы «говорящие» имена трех дочерей!).

С. Аверинцев

Песнь песней

Вошедшие в сборник «Песни песней» отдельные лирические произведения были созданы между IX и III вв. до н. э. и записаны не ранее III в. до н. э. Лирика на Древнем Востоке никогда не была просто стихами. Это всегда был текст хороводного обрядового действа, свадебная или погребальная песпя или же молитва. «Пескь песней» — это, по-видимому, сборник песен, исполнявшихся на свадьбах, а не единое произведение, поэма или драматическое действо, как нередко ее пытались и теперь еще пытаются толковать. Среди вошедших в сборник отдельных песен есть более древние и более поздние. Например, в песни VI, 4—7 красота возлюбленной сравнивается с красотой города Тирцы — столицы Северного Израильского царства во второй половине X в. до н. э.; с IX в. до н. э. Тирца более не упоминается в источниках, поэтому данная песнь должна быть очень древнего происхождения. «Песнь песпей» не принадлежит царю Соломону, как утверждала позднейшая легенда. Исторический Соломон правил в начале X в. до н. э., когда Тирца еще не имела никакого значения. Подобно тому как у нас в старину жених назывался «князем», а невеста «княгиней», как и по сей день в православном свадебном обряде над головами жениха и невесты держат венцы, подражающие царским, так и в древней «Песнп песней» жених называется «царем» или «царем Соломоном». Вероятно, такое величание брачущихся — это результат переноса в свадебную обрядность особенностей древнего ритуального «священного брака» между вождем или царем и богиней, которую олицетворяла жрица. Обряд «священного брака» был связан с возрождением плодоносящих сил природы весной; вероятно, существовал он и в Палестине в древнейшие, «языческие» времена. Так или иначе, следы весенней обрядности явственно замечаются в «Песни песней»,— так, яблоня символизирует жениха, а зацветающий виноградник, сад с «запечатанным источником» или финиковая пальма — невесту. Свадебное происхождение песен сборника видно и из того, как в них обозначаются возлюбленный и возлюбленная. То, что в нашем переводе передано как «милая» и «милый», первоначально значило «моя подруга» в «мой дядя со стороны матери» или «мой двоюродный брат со стороны матери»; возлюбленная называется также (как и в древнеегипетской поэзии) «моя сестра» или «сестра моя, невеста» — пережиток первобытного обязательного брака между двоюродными. На всех старинных свадьбах дружки и подружки, гости, а иной раз и сами жених и невеста не отличались особой скромностью языка, и свадебные песни содержат немало намеков на земную любовь во всех ее проявлениях, в том числе и на вовсе не освященную узами брака; любовные песпи, по своему происхождению совсем не свадебного характера, вполне бывали уместны на старинной свадьбе, нередко длившейся целую неделю. Особенно много их в первых главах сборника, до начала собственно свадебного обряда. Насколько мы можем судить (в подлиннике нет никаких ремарок), сами песни мыслятся как исполняемые четырьмя партиями — сольными партиями девушки и юноши и хоровыми партиями дружек и подруг. Иногда вся песня ведется одной партией, иногда сольная партия сменяется репликйй другой стороны или хора. В переводе хоровые партии выделены курсивом. «Песнь песней» была включена в канон Библии к I в. в Палестине. Впоследствии, когда евреи с I—II вв. были вынуждены жить в других странах, в условиях, отличных от прежних, смысл этих обрядовых песен был ими утерян. С утерей знания многих реалий потерялось непосредственное восприятие образов, а вместе с тем и конкретность содержания песен. В предлагаемом читателю переводе «Песни песней» мы пытались воссоздать возможно ближе первоначальный характер любовных песен древнего народа. Не менее важным нам казалось передать ритмику оригинала, чем и вызвано большинство расхождений с буквальным переводом древнееврейского текста. Иной раз приходилось опустить то или иное слово, например, некоторые случаи употребления союза, обильно повторяющегося в любом древнееврейском тексте (Этот союз в зависимости от контекста приходится переводить «и», «а», «также», «и тогда» и пр. Особый случай представляет употребление союза, означающего лишь изменение грамматического вида следующей за ним глагольной формы; по-русски он вовсе не должен бы переводиться; перевод его как «и» как раз и создает столь характерный для библейского стиля оборот: «И встал он, и пошел... И сказал бог», и т. п. ) , или местоимений «мой», «твой», «его», следующих по-древнееврейски почти за каждым существительным, что совершенно чуждо духу русского языка. Стихосложение народов древнего Ближнего Востока было тоническим, основанным на счете ударений. В сборнике «Песнь песней» стихи различной длины (с разным числом стоп) могутс большей или меньшей регулярностью чередоваться в пределах каждой песни, хотя встречаются и песни с единообразным яислом стоп в стихе и с постоянным местом цезуры. Пожалуй, наиболее распространены пятистопные размеры с цезурой после третьей, реже после второй стопы. Для русского языка тоническое стихосложение является вполне естественным, поэтому ритм подлинника в переводе можно было сохранить.

Следует заметить, что древнейшие переводы, особенно греческиэ (прежде всего — «Септуагипта», III—I вв. до п. э.) и латинский («Вульгата», IV в. н. э.), исходили, по-видимому, из текста, несколько отличающегося от канонического (масоретского), который дошел до нас, и потому дают много расхождений в деталях. Наш перевод, как правило, их не учитывает, а исходит из масоретского текста.

I, 5. Кедар — бедуинское племя к востоку от Палестины. Имеются в виду черные бедуинские шатры.

I, 7. На дорогах, где перегоняли скот, бродили под покрывалом продажные женщины (см. «Бытие», XXVIII, 14—26).

I, 14. Эн-геди — местность недалеко от Мертвого моря.

II, 4. Дословно: «Он ввел меня в дом вина, и значок его надо мной — любовь». Знамен в собственном смысле слова в древности не было — здесь и ниже имеются в виду металлические значки со священными эмблемами, которые носили впереди воинских частей.

II, 15. Здесь, по-видимому, хор подруг намеренно перебивает сольную песню, поэтому их реплику можно было бы отнести и к предыдущей песни.

Песнь III, 6—8. По-видимому, отсюда начинаются песни, сопровождающие собственно свадебный обряд. ...привозным воскурением.— Имеются в виду размельченные душистые смолы, привозившиеся в Палестину южно-аравийскими купцами и применявшиеся для благовоппых курений во время богослужения и т. п.

Песнь IV, 8. Амана, или Аман — горы в Северной Сирин; Ливан — горы в Финпкии; Сенир и Хермон — горный массив в Южной Сирин.

Этот отрывок включен в обряд христианского бракосочетания.

IV, 13. ...заросли — дословно: «побеги», «ростки», в более поздние периоды развития древнееврейского языка также «орошаемая, покрытая растительностью земля»; здесь употреблено как метафора. Слово «пардес» (в переводе: «роща») заимствовано не ранее VI—V вв. до н. э. из иранского (индийск. «парадайза»—«парк»; ср. также греч. «парадейсос»—«парк, парадиз»); тем самым, во всяком случае, данная редакция этой песни не может быть датирована более ранним временем.

Песнь V, 1 — вероятно, является ответом жениха на заключительную реплику невесты в песни IV, 12—16 и поэтому в переводе соединена с ней. Под «друзьями» разумеются гости со стороны жениха, под «родичами», собственно, «двоюродными со стороны матери» — гости со стороны невесты.

V, 13. Щеки его...— Речь, конечно, идет о бороде, обрамляющей лицо. Губы его — красные лилии.— В подлиннике слова «красные» нет, однако перевести «губы его — лилии», было, очевидно невозможно, так как лилии в нашем представлении, как правило, белые.

V, 15. Дословно: «Отборен (отличен, избран), как кедры». Комментаторы предлагают ряд значительных поправок и перестановок в этой песни, но мы, как и в большинстве подобных случаев, не сочли возможным учитывать эти предложения.

VI, 4. ...как столица.— Дословно: «Как Тирца». Как мы полагаем, имеется в виду древняя столица северного Израильского царства (см. выше). ...как полк знамённый/ — Последнее слово, более нигде, кроме «Песни песней», не встречающееся, по-видимому, означает «отмеченные, снабженные значком воинским, то есть знаменем», то есть — «полки-)?

Песнь VI, И; VII, 1. Один из самых трудных отрывков «Песни песней))— текст здесь, несомненно, испорчен. Неясность по поводу этого места ощущалась еще в древности. В греческой и славянской Библии стих VII, 1 отнесен к главе VI (VI, 13), и мы последовали этому.

VI, 12. Ввиду большой неясности текста в подлиннике мы решили дать условный перевод, близкий к переводу «Вульгаты» («Я не знал: душа моя смутила меня из-за колесниц Амминадаба»); предполагается, нто красавица победительница сравнивается с проезжающим мимо колесничным отрядом знаменитого воина, как выше она сравнивается с полком под знаменами.

(VII, 1) а. Дословно: «Вернись, вернись, «хаш-шуламмит», вернись, вернись, и мы посмотрим на тебя». Старинные переводы обычно воспринимали слово «хаш-шуламмпт» как имя собственное «Суламифъ», что, однако, грамматически невозможно из-за артикля, указывающего на то, что перед нами имя нарицательное, а именно: относительное прилагательное женского рода, обозначающее «жительницу селения Шулем или Шунем (так и переведено в части греческих рукописей). Жительницы Шунема, упоминаемые и в других книгах Библии, по-видимому, славились красотой, и имя их стало нарицательным для красавицы.

VII, 5а. Хешбон — город в Заиорданье.

VII, 56. Дословно: «Нос твой как башня (гор) Ливана, дозирающая перед Дамаском».

VII, 6а. Гора Кармел — хребет в Северной Палестине, выходящий горным мысом к Средиземному морю и покрытый в древности густым лесом.

Песнь VII, 7—10. Эта песнь трудна для перевода, и многое в ней сейчас на самом деле неясно.

VIII, 5. Смысл этих стихов неясен, может быть, текст неисправен. Песнь VIII, 6—7. Текст песни чрезвычайно труден и, возможно, испорчен.

VIII, 13. Многими комментаторами текст считается испорченным.

Книга Экклесиаст

«Книга Экклесиаст» — одна из самых поздних, если не самая поздняя книга, вошедшая в канон Библии. Даже помимо того, что в ней встречаются слова, относящиеся к административной практике, введенной впервые персидской династией Ахеменидов (VI—IV вв. до н. э.), само употребление слов в иных значениях, чем в других частях Библии, или вовсе в них не известных, обилие арамейских оборотов, связанных с тем, что арамейский успел стать вторым разговорным языком в Палестине, делают «Книгу Экклесиаст» более близкой по языку к первым комментариям к Библии («Мишна», II в. н. э.), чем к древнееврейскому эпохи двух независимых царств (X—VI вв. до н. э.). По всей видимости, книга была написана в первой половине III в. до н. э., когда Палестина входила в состав Птолемеевского Египта, хотя Иерусалим имел свое полудуховное, полусветское самоуправление. «Книга Экклесиаст» вошла в древнейший греческий перевод Ветхого завета — «Септуагинту» (II в. до н. э.), и, как мы теперь знаем по находкам рукописей Мертвого моря, читалась и переписывалась и в Палестине наравне с другими каноническими книгами уже во II—I вв. до н. э.; она была, несомненно, известна уже и Иисусу, сыну Сирахову, чья «Премудрость» довольно надежно датируется между 190 и 180 гг. до н. э.

К моменту составления канона Ветхого завета (конец I в. н. э.) никто не сомневался в том, что автором этой книги, называемым в ней «Проповедующим в собрании, сыном Давидовым, царем в Иерусалиме», был некто иной, как древний царь Соломон, которому давняя легенда приписывала исключительную мудрость; весьма вероятно, что авторство Соломона признавалось за «Книгой Экклесиаст» уже гораздо раньше. Однако исторический Соломон жил в первой половине X в. до н. э., и возможность его авторства в действительности совершенно исключена. Да и сам автор не отождествляет себя с Соломоном. Правда, он называет себя (или редактор называет его) «сыном Давида», но это может значить и только то, что он причислял себя к потомкам царя Давида,— а претендентов на родство с домом Давида всегда было мпого. Современники автора не могли, конечно, обмануться и тем, что он называл себя «царем в Иерусалиме» (кстати говоря, исторический Соломон такого титула не носил): им было прекрасно известно, что в Палестине с VI в. до н. э. не было царей (они опять появились ненадолго только в конце II—I вв. до н. э.), поэтому это выражение надо было понимать в переносном смысле, как указание на то, что автор занимал весьма выдающееся общественное положение в родном городе. Какое? Он называет свою должность «кохёлет» (в женском роде, как нередко случается с названиями должностей, ср. русское «судья», арабское «халифа»—халиф и т. п.), .что означает «собирающий собрание или совет», или, может быть, «говорящий», или «председательствующий в собрании». Это звание не известно нам из других памятников, но оно соответствует тому, нто мы знаем о теократически-республиканском устройстве иерусалимской общины этого времени. Греческое слово «экклесиастэс» является точным переводом этого термина. Мы условно перевели «Проповедующий в собрании», или просто «Проповедующий».

Такая полуанонимаость автора имела многообразное значение. Во-первых, в условиях, когда древность любого сочинения казалась всем гарантией его мудрости и истинности его учения, такая анонимность позволяла, не выдавая себя прямо за древнего мудреца, позволить читателю самому строить догадки о том, сколь древен был сочинитель. Мы уже знаем, нто отождествление автора с Соломоном,— нто обеспечило «Книге Экклесиаст» особую авторитетность,— произошло уже нерез немного поколений после ее написания, может быть, почти сразу. Во-вторых, в условиях иноземного владычества анонимному автору было легче высказывать горькие истины о царской властп и ее окружении — из чего, между прочим, ясно видно, что, при всей своей знатности и богатстве, автор «Экклесиаста» отнюдь не был царем. Наконец, эта анонимность вполне соответствовала традиционным восточным представлениям о мудрецах и их премудрости: помимо морального или житейского поучения, премудрость должна была содержать и элемент головоломки. Отсюда — помимо странного самообозначения автора — и многие метафорические, двусмысленные и просто темные его высказывания. Игру слов, намеренно вводимую им, в переводе чаще всего не удалось передать в достаточной мере, но переводчик к этому и не очень стремился, стараясь, напротив, каждый раз донести до современного питателя основную мысль древнего мудреца, а не сбивать .читателя с толку. Однако возможное другое понимание подобного темного места, как правило, указывается в примечании.

Несмотря на то, нто уже во II в. до н. э. «Книга Экклесиаст» читалась и изучилась наряду с другими библейскими книгами, а к концу I в. н. э. вошла в окончательный библейский канон, все же и после этого в иудейской среде раздавались голоса сомнения в боговдохновенности этой книги. Причиной этому был не ее скептицизм по отношению к вере в загробную жизнь и воздаяние, так поражавший поздаейших питателей, возросших в христианской традиции,— вера в загробную жизнь в первоначальной иудейской религии не играла роли,— и не сомнения в ее авторстве,— их не было,— а ее мнимая противоречивость,— впечатление, складывавшееся из-за темноты и двусмысленности многих выражений. На этом основании некоторые богословы считали, что «Книга Экклесиаст» выражает мнение только самого Соломона, а не бога. В действительности К ох ел ет не отрицает бытия бога—притом единого бога,— но это бог грозный, страшный, безразличный к человеческим страданиям и действующий по непонятным неловеку, собственным, далеким от мира людей побуждениям. Его надо бояться, на его милость можно надеяться, по нельзя рассчитывать на его награду за какие бы то ни было дела или помыслы: если человеку следует быть мудрым и благочестивым, то не потому, что это повлечет награду от бога, а потому лишь, нто разумное обращение с силами общества и природы — ив том числе и с главной силой — божеством,— скорее предохранит от бедствий, нем неразумное; однако удача, благополучие, счастье — это произвольный дар божества, которое может его и не даровать, несмотря на мудрость и благочестие человека. Поэтому надо, пока возможно, радоваться жизни и своему повседневному делу, предоставив божеству, как року, решать остальное.

«Книга Экклесиаст» вобрала большую традицию древневосточного мудрствования: на это указывают почти дословные совпадения с «Эпосом о Гильгамеше» и рядом египетских поучений; вероятно, это — не-результат прямого знакомства с вавилонскими и египетскими поучениями, а результат их восприятия общей для всего Ближнего Востока традицией. Неразвитость философской и вообще абстрактной терминологии в литературе древневосточных мудрецов (например, неразличение понятий «хороший», «добрый», «приятный», «счастливый» и многих других) делает перевод «Экклесиаста» на современные языки делом весьма трудным и никогда не свободным от субъективности.

Как и другие произведения ораторского искусства Древнего Востока, «Книга Экклесиаст» написана для ритмизованного произнесения; текст делится на стихи(Они не совпадают о делением на библейские «стихи», обозначенные нумерацией и восходящие к гораздо более поздней рукописной традиция (ср. у нас нумерацию на полях). )— или из двух-трех стоп с двумя-тремя логическими ударениями, или из четырех стоп с цезурой после второй стопы, либо из пяти или шести стоп (с двумя цезурами или с одной). Короткие стихи обычно стоят в паузе. I, 2. Переводчик не счел возможным изменить эту знаменитую фразу, вошедшую в пословицу, однако в остальных случаях он переводил слово «хэбэл» не «суета», а «тщета», «тщетный», так как «суета» и «суетный» в современном русском языке слишком ассоциируется с понятиями «суетиться» и «суетный» в смысле «тщеславный».

I, 14а. Эта фраза стала крылатой в другом переводе: «И вот — все это суета и томление духа». Надо учесть многозначность слова «руах»—«ветер», «дух», «побуждение», «душа» и др. Значение характерного для «Книги Экклеспаст» слова «рэ'ут» неясно: оно может происходить либо от «ра'а» — «стремиться к чему-либо, стараться о чем-либо» (может быть, арамепзм: в арамейском этот глагол соответствует древнееврейск. «раца», «желать, хотеть; интересоваться нем-либо, удовлетворяться»), либо от глагола «ра'а» — «пасти; погонять». Читатель может при желании здесь и далее при употреблении этого оборота подставить и такой перевод. Однако в тексте библейской «Книги Осии» так сказано о Северном Израильском царстве, пытавшемся политически опереться на расположенную севернее его великую державу — Ассирию: оно «ра'а руах цафбн» — «гонится за северным ветром». Отсюда следует, нто при глаголе «ра'а» и его производных «руах» означает не «дух», а «ветер», а «рэ'ут руах» означает: «стремление гнаться за ветром, погоня за ветром». Из переводчиков нового времени так это место переводил Мартин Лютер, а вслед за ним некоторые новейшие немецкие исследователи.

II, 7. Дословно: «Сыновья дома». Это может означать как родичей, работавших на главу семьи, так и рабов, «рожденных в доме», особо ценившихся рабовладельцами.

II, 86. Перевод условный: последние слова этого стпха в дошедшем до нас древнееврейском тексте непонятны.

V. В каноническом (масоретском) тексте Библии п в большинстве переводов глава V начинается там, где у нас стих IV, 16. Соответственно, нумерация всех стихов V главы меняется на одну единицу.

V, 66. Речь идет о посланце, приходящем от храма за обещанным даром.

VII, 7. Фрагмент «Книги Экклесиаст», найденный среди рукописей Мертвого моря, показывает, нто в каноническом тексте здесь пропущена строка. Текст ее восполнен переводчиком по смыслу.

VII, 12. Дословно: «Под сенью серебра (денег)». Смысл тот, нто мудрость аашшнает человека не хуже богатства.

VIII, 3. В подлиннике — двусмысленно: можно понять и иначе: «не страшись от него уйти».

IX, 8—9. Почти точная цитата из «Эпоса о Гильгамеше» (IV, VI, 6).

X, 16. Дословно: «отрок» (в смысле «раб»), однако большинство переворов нового времени поняли это слово буквально, и в некоторых языках ото изречение вошло в пословицу в этом неправильном толковании («Горе стране, где царь — ребенок»). Ср. стих X, 17.

XI, 1. Новейшие комментаторы,— как нам кажется, ошибочно,— относили этот отрывок к заморской торговле Палестины и ростовщическим операциям. Более вероятно единодушное мнение комментаторов старинных, понимавших этот отрывок как призыв к благотворительности и ко взаимопомощи людей.

VII, 8. Ср. прим. к VII, 27. Далее идет прозаическая приписка древнего редактора книги,— может быть, ученика автора,— со стихотворной вставкой.

И. Дьяконов

назад содержание далее




Рейтинг@Mail.ru
© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2001-2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку:
http://izbakurnog.historic.ru/ 'Избакурног - эпос народов мира'